Здесь Шура нарисовал карикатуру, изобразив себя пляшущим вприсядку. Рот был растянут в улыбке до ушей, но сходство было почти портретное, что казалось особенно смешным. Нужно сказать, что у него был несомненный талант. Рисовал он легко, без какой бы то ни было подготовки, то есть без предварительного наброска карандашом, а сразу пером, и всё выходило как бы само собой. Я тоже рисовал, но более мучительно, если так можно сказать, и в какой-то экспрессионистской манере, хотя о существовании такого направления в искусстве, как экспрессионизм, не подозревал и даже слова такого не знал. Моё рисование годилось только для иллюстрирования тех потрясающих сцен, которые описывались в моих тогдашних «романах», где гигантский спрут хватает своими чудовищными щупальцами трёхмачтовый фрегат и топит его со всеми людьми в морской пучине.
Кроме этого, с позволения сказать, романа, помню, была у меня ещё история про маленького итальянца Джованни, похищенного гориллой у его родителей, путешествовавших по Африке.
Были там у меня и совсем фантастические истории, как, например, рассказ про подводных людей или повесть о человеке, который обладал способностью принимать облик других людей и, ловко выдавая себя за них, обделывал всякие свои делишки. Шура тоже неустанно снабжал журнал повествованиями вроде этих. Что же касается Сергея, то он отдавал предпочтение исторической тематике. Он любил читать романы из рыцарских времён. Наиболее любимым его писателем был Вальтер Скотт.
Любопытно, что наша тогдашняя бурная, героическая и трагическая действительность не находила никакого отображения в нашем «творчестве». Это, должно быть, объяснялось тем, что в прочитанных нами книгах тоже не было изображения современности и мы считали, что для книги годится лишь что-нибудь экзотическое, экстравагантное, удалённое от нас по времени, постороннее, даже потустороннее, вроде Вия, Наутилуса, Человека-невидимки или Робура-завоевателя. Необходимо к тому же учитывать, что война вблизи не выглядит такой романтической, как изображённая спустя время в занимательной, сюжетной форме, когда мы комфортабельно читаем о ней или смотрим по телевидению, зная, что нам самим она ничем не грозит. Для нас война была прозой жизни. Отец часто бывал в отъезде, и случалось так, что надолго задерживался, оказавшись за постоянно перемещавшейся линией фронта. Это были дни тревожного ожидания. Нередко среди ночи на улице завязывалась перестрелка, трещали пулемёты, грохали взрывы гранат. Мы всей семьёй в таких случаях ложились на пол (это когда жили на Борщаговской), ползком выбирались из дому и отсиживались в погребе, который находился напротив входа в нашу квартиру. Старуху соседку, жившую за стеной от нас, подстрелили в один из таких боёв на улице. Долгое время она лежала с закрытым какой-то дерюжкой лицом у двери своей квартиры, вытянувшись поперёк узкого прохода так, что попасть к себе домой мы могли, лишь перешагнув через её труп. Время было зимнее. Учились мы во вторую смену. Темнело рано. И весь день неизменно преследовала мысль, что придётся, возвращаясь домой, прыгать в темноте через труп старухи. А мертвецов я ужасно боялся. Хоронить её было некому, она была совсем одинокая. Наконец за неё взялись собаки. Только тогда её похоронили. Кто, где и как – этого я уж не знаю. Впрочем, я мог бы порассказать истории и пострашней. Но в них нет ничего поучительного. Так что я уж помолчу лучше.
Всё сочиняемое нами для «Журнала Икс» не являлось продуктом нашего собственного жизненного опыта, в силу чего и не представляло собой никакой литературной ценности. Мы и не обольщались на этот счёт. Ни один из нас не мечтал в будущем стать писателем, и мы изводили массу времени совершенно, так сказать, бескорыстно, не ставя перед собой задачи овладения писательским мастерством с целью использования этого мастерства впоследствии ради так называемого «куска хлеба». Для нас эти занятия были простой игрой. Нам нужно было во что-то играть – вот мы и придумали себе такую игру, без всяких расчётов и поползновений на какой бы то ни было «кусок».
Думаю, что и мои занятия химией тоже в известной мере были игрой. Мы с Люсиком что-то познавали, делая свои опыты, но в то же время играли в химиков. Однако близилось время окончания школы. Пора было подумать о выборе жизненного пути. Кем быть? Куда идти? Для нас не было никаких сомнений в том, что идти надо в химики. Казалось, отними у нас надежду сделаться химиками – и мы на всю жизнь станем несчастными людьми, проклинающими всё на свете и самих себя в том числе.
