В годы Гражданской войны наиболее популярной личностью среди киевского населения был дурачок Вася. Свою популярность Вася завоевал тем, что круглый год, и летом и зимой, даже в самый лютый мороз, ходил без шапки и босиком. В сущности, он был помешанный, то есть душевнобольной. Хотя помешательство его было тихое, не представлявшее опасности для общества, Вася вёл себя не особенно тихо. Опираясь на две клюки, которые держал в руках, он ковылял по улице на своих обмороженных, покрытых болячками ногах, сопровождаемый увязавшимися за ним ребятишками, и выкрикивал очередную сенсацию, укладывавшуюся обычно в короткую фразу, которую он непрестанно повторял:
«А Деникин наступает! А Деникин наступает!..»
Или:
«А Петлюра наступает! А Петлюра наступает!..»
Или:
«А большевики наступают!»
Или:
«А поляки наступают!», «А Махно наступает!».
И так далее, в этом же роде.
Неизвестно, на чём основывались эти широковещательные прорицания полоумного Васи – на какой-либо осведомлённости или на распространявшихся среди населения слухах, – известно только, что они иногда сбывались, хотя при частой смене властей в ту пору это легко можно было объяснить совпадением.
В общем, так или иначе, даже в периоды относительного затишья в военных действиях Вася служил постоянным напоминанием, что живём мы в неспокойное время и всегда можно ожидать какого-нибудь наступления.
Я уже упоминал, что не раз наблюдал вступление в Киев какой-нибудь из воюющих армий. Но отступление мне довелось увидеть только один раз. Это случилось во время оккупации Украины белополяками. Однажды я играл во дворе со своими приятелями. Неожиданно прибежал ещё кто-то из ребят и закричал:
– По Безаковской улице отступают поляки!
Мы скорей побежали смотреть. Когда мы прибежали на угол Безаковской и Марино-Благовещенской улиц (это было всего лишь в одном квартале от нашего дома), то увидели, что сверху вниз по всей Безаковской улице, то есть от Бибиковского бульвара до вокзала, длинной вереницей двигались колонны польских солдат. Они были построены поротно – одна рота вслед за другой – и шагали так быстро, словно их кто в спину подталкивал. Не было здесь ни оркестров, ни артиллерии, ни кавалерии – одна пехота в серо-зелёных конфедератках, то есть в фуражках с четырёхугольным верхом, как это было принято у поляков. Подходя к вокзалу, они сворачивали за угол направо, где производилась посадка на поезда, отправляющиеся на Коростень и Тетерев, то есть в сторону польской границы. Скоро мимо нас прошагала рота, замыкавшая шествие, и мы побежали следом за ней. Чем дальше мы бежали, тем тесней становилось на тротуаре, а когда мы пересекли Желянскую улицу, то увидели, что все тротуары запружены людьми, которые выбежали из своих домов посмотреть, как отступают белополяки.
Кто-то из стоявших в толпе догадался бросить в спину полякам камень. Вслед за этим камнем полетели другие. Одного солдата в последней шеренге стукнуло камнем по конфедератке. Он остановился, зашатался и, оглянувшись, увидел, что со всех сторон в него летят камни. Перепугавшись насмерть, он выронил из рук винтовку и бросился догонять уходившую всё дальше колонну. Видно, от удара камнем голова у него кружилась, поэтому он широко расставил в стороны руки, шатался, как пьяный, и, призывая на помощь своих соратников, кричал перепуганным голосом:
– Панове! Панове!
Нужно сказать, что на Украине не любят слова «пан» или, во всяком случае, относятся к нему иронически. По-русски слово «пан» обычно переводят как «господин». Слово же «господин» широко употреблялось до революции не в его социальном, общественном смысле, а как вежливая форма обращения. На Украине же слово «пан» приравнивается скорее к русскому слову «барин», что имеет уже социальный, классовый смысл, поскольку барин – это, в сущности, дворянин, помещик, имеющий слуг, лакеев, холопов.
Услышав это «панове», вся толпа, глядевшая на перепуганного вояку, громко расхохоталась. Камни на минуту перестали лететь. Бедняга солдат, прибавив скорость, успел догнать свою часть и скрылся вместе с последней шеренгой за поворотом.
