Конечно, мы были рады, когда выступления квартета кончались в одном театре и начинались в другом. Здесь уж наверняка можно было увидеть что-нибудь новенькое. Но иногда наступали так называемые чёрные дни, когда у отца не было выступлений, и нам поневоле приходилось коротать время дома. Поскольку мы уже были отравлены театральным ядом, то такое бесхитростное времяпрепровождение действовало на нас прямо-таки убийственно, и мой хитроумный братец придумал такую вещь.
– Давай вечером возьмём баян, отнесём в «Мулен Руж» и посмотрим представление, – сказал он.
– Так квартет же не выступает сегодня в «Мулен Руж», – ответил я.
– Ты дурак, – сказал брат. – Кто там знает, выступает квартет или не выступает. Билетёрша увидит, что мы принесли баян, и пропустит нас.
– А вдруг она догадается, что мы обманываем?
– Ну, скажем – ошиблись: нам в «Ша-Нуар» нужно, а мы в «Мулен Руж» пришли.
Чтоб не таскать каждый раз тяжёлый баян на пятый этаж, мы обычно оставляли его внизу, в сарае. Вечером мы, не сказав никому ни слова, спустились в сарай, взяли баян и потащили его на палке прямёхонько в «Мулен Руж». Билетёрша, даже не глядя, пропустила нас. Мы оставили баян, как обычно, в гримёрной, а после представления унесли его как ни в чём не бывало домой, то есть в сарай.
На следующий день мой изобретательный брат сказал:
– Знаешь, мы с тобой дураки.
– Почему? – заинтересовался я.
– А ты не догадываешься?
– Нет, – признался я.
– Потому что ты дурак, вот и не догадываешься.
– Ну ладно, – согласился я, – я дурак, потому что не догадываюсь, почему мы с тобой дураки. Но почему мы всё-таки дураки?
– Потому что, чтоб попасть в «Мулен Руж» или в какой-нибудь другой театр, вовсе не нужно тащить туда тяжёлый баян.
– Так без баяна же нас не пропустят, – ответил я.
– А мы вынем баян из футляра и принесём пустой футляр. Никто же не станет проверять, есть в футляре баян или нет.
Мысль была верная. В тот вечер мы так и сделали. Тащить на палке пустой футляр было куда легче, чем с тяжёлым баяном, и всё обошлось как нельзя лучше. С тех пор так у нас и пошло. Когда у отца было выступление, мы приносили футляр с баяном, а когда выступления не было, мы отправлялись в какой-нибудь театр или концертный зал с пустым футляром. Все билетёрши и швейцары нас уже знали и пропускали беспрепятственно, независимо от того, выступал в тот день квартет или не выступал. Наши заботы сводились к тому, чтобы не притащить как-нибудь по ошибке баян, когда выступления не было, или не явиться вдруг с пустым футляром, когда выступление будет.
И всё же в один, как говорится, прекрасный, а вернее было бы сказать, в один несчастный день случилась осечка. И довольно крупная.
Незадолго до этого квартет «сибирских бродяг» в течение двух недель выступал в цирке (цирк тогда не особенно заботился о так называемой чистоте циркового жанра). За эти две недели мы с братом настолько пристрастились к цирковым представлениям, что уже не мыслили себе жизни без них. Как только выпадал вечер, когда у отца выступления не было, мы брали пустой футляр и тащили в цирк. Там, как обычно, мы оставляли футляр в гримёрной, а сами скорёхонько поднимались по боковой лестнице в бельэтаж, откуда нам разрешалось смотреть представление. Спешили мы главным образом, чтоб не попадаться на глаза клоунам Донато и Жакони, которые любили выкидывать разные шуточки.
Когда мы впервые увидели их в гримёрной, Донато сказал, что у него пропало яйцо, которое снесла дрессированная курица. А Жакони сказал, что это мы с братом взяли. Мы стали уверять, что никакого яйца не брали, но Донато сунул руку брату в карман, достал яйцо и, погрозив пальцем, сказал, чтоб он больше не делал так. Брат покраснел от смущения, и мы поскорей от них удрали. Вообще-то они были очень смешные, если смотреть издали, но вблизи казались страшными. Оба в широченных штанах, длиннющих, до колен, пиджаках, огромнейших штиблетах, раза в два больше, чем надо. У Жакони был парик с огненно-рыжими волосами и огромнейшей, во всю голову, розовой лысиной, огромный красный нос и румяные щёки. У Донато, наоборот, всё лицо было серое, словно вытесанное из камня, а на голове такая же серая арестантская шапочка. Он никогда не смеялся и не улыбался, даже когда попадал в очень смешные положения, и это как раз почему-то особенно смешило зрителей. Каждый раз, когда он видел нас с братом, он доставал из кармана яйцо, совал в рот и делал вид, что проглатывает его целиком, после чего доставал яйцо из собственного уха. Несмотря на эти заигрывания, мы старались держаться от него подальше и убегали. А он, видимо, забавлялся тем, что мы побаиваемся его, и не оставлял своих шуток.
