В то время уже начали работать текстильные и обувные фабрики. Все постепенно сбросили с себя износившиеся шинелишки военного образца и громоздкие австрийские солдатские башмаки с обмотками. Многим хотелось уже пофрантить, пофорсить. И уже появилось желание смотреть на что-нибудь красивое и изящное. И пропала уже охота смотреть на ту рваную, сермяжную одежонку, в которой выступал на эстраде квартет «сибирских бродяг».
Но некоторым, возможно, уже попросту надоело слушать эти старые, всем известные песни про цепи и кандалы, про тюрьму и неволю, про железные решётки и каменные остроги. Всё это осталось уже где-то в прошлом. Наступили новые времена, а, как говорится, новые времена – новые песни. В результате квартет всё реже включался в программы концертов. Выступлений становилось всё меньше и меньше. Начало одолевать безденежье, и надо было искать какой-то выход.
А выход виделся такой: уехать обратно в Ирпень. Ведь уехали из Ирпеня в Киев потому, что нам с братом надо было учиться. Теперь учение кончалось, и ничто не мешало возвратиться обратно. Правда, теперь у нас не было дома. Оставался лишь небольшой участок земли. Но некто Кринёв, у которого в Ирпене была дача, предложил отцу жить в его доме. Сам он жить там почему-то не мог даже летом и боялся, что дом без присмотра растащат.
– В Ирпене будет легче, – говорил отец. – Там всё своё будет. Огородик развести можно: будет своя картошечка, огурцы, помидоры, капуста…
– Можно кур завести, – говорила мать.
– Поросёночка можно выкормить, – продолжал отец. – На зиму своё сало будет.
– Хорошо бы козу купить, – предлагала мать.
– А со временем и свой домик построим, – подхватывал отец. – Не сразу, конечно, а понемножечку. Сначала – сарайчик…
Начиналась старая, уже всем знакомая песенка о том, что ничего сразу не делается, что всё нужно начинать с маленького…
Признаюсь, Ирпень и меня манил своим привольем. Но мне хотелось учиться дальше. У меня была мечта стать химиком. Химия мне представлялась наукой наук. То есть такой наукой, которая даёт познание природы всех вещей: что из чего делается, из чего состоит и откуда берётся, в чём начало и причина мира, в котором мы с вами живём. Всё это мне казалось очень важным для себя выяснить, а тут уж без высшего образования никак не обойтись, насколько я понимал.
Не знаю, как в других городах, но в Киеве в те времена школ-десятилеток, дававших среднее образование, не было. Система образования была как бы трёхступенчатая: сначала семилетка, потом профшкола, дававшая среднее образование и какую-нибудь узкую специальность, а потом уже вуз, то есть институт. Были ещё так называемые рабфаки, созданные специально для взрослых рабочих, желавших подготовиться к поступлению в вуз. Студентам рабфаков выплачивали стипендию, но поступить туда могли лишь рабочие со стажем. Существовали ещё вечерние рабшколы с той же трёхгодичной программой, что и рабфаки, но стипендий там не давали; правда, и денег за обучение не брали, поступить же туда мог каждый желающий.
Вся эта система образования окончательно ещё не устоялась в те годы. Так, например, художественная профшкола почему-то имелась в Киеве. Имелась также механическая профшкола, окончив которую можно было поступить в политехнический институт.
А вот химической профшколы почему-то не было. Такая профшкола появилась года через два-три после того, как я окончил семилетку, то есть когда лично мне она уже была не нужна.
Мой двоюродный брат Шура, который окончил семилетку в один год со мной, решил поступить в землемерную профшколу. Вернее, за него решили родители. У его отчима был знакомый землемер. Этот землемер убеждал всех, что лучшей профессии и не может быть. Во-первых, зарплата приличная. Во-вторых, на всё лето нужно куда-нибудь выезжать, в результате чего к зарплате прибавляются всякого рода командировочные, суточные, квартирные, подъёмные, сверхурочные и ещё даже не знаю что. Учиться всего два года, а в итоге – верный, обеспеченный кусок хлеба. Шура и мне советовал поступить в землемерную школу, но мне это не казалось заманчивым. Не то чтоб я имел что-нибудь против хорошего, обеспеченного куска хлеба. Нет! Против куска я никогда ничего не имел. Я тогда считал и теперь считаю, что все мы должны работать ради того, чтоб обеспечить себя этим куском и не есть чужого куска. Даже если работа не по вкусу, на это роптать не следует. Работаем мы, в конце концов, не для удовольствия и не для разминки, а для того, чтоб прокормить себя, чтоб не сидеть на шее у общества или вообще на чьей-нибудь шее.
