– А про что рассказ? Это же не про старика Елеску с Музгаркой.
– Про Елеску мы прочитали уже. А это другой рассказ.
– Не-е-ет! – решительно протянул Кочан. – Ты про Елеску читай.
– Правда, читай про Елеску с собакой, – запросили все хором.
– Второй раз? – удивился я.
– Ну и что! Второй раз.
– Кто же это читает по два раза одно и то же!
– Ну ничего. Ну а ты читай! Ничего! – слышались со всех сторон уговоры.
– Ладно, – развёл я руками и принялся читать рассказ, как говорится, на бис.
Ребята и на этот раз слушали с таким же жадным одушевлением. Когда чтение подходило к концу, в трепетном свете костра возникла из ночной темноты фигура беспризорника, голову которого украшала большая, не по размеру, матросская бескозырка. Горячась и волнуясь, Кочан обратился к нему:
– Слушай, Боцман, какая пилюля! Старик, понимаешь, один с собакой, а вокруг на сто вёрст ни души. Он людей только раз в году видел, когда обоз приходил за рыбой. Так он, понимаешь, разговаривал с собакой, вот как я с тобой.
– Шо? – удивился Боцман. – Ты со мной как с собакой?
– Да нет! Это старик с собакой, как ты со мной. И пёс всё понимал, вот как ты понимаешь.
– Шо? Я, как пёс, понимаю? – снова удивился Боцман.
– Да нет! Ты не понимаешь! Вот пёс понимал…
– Шо? – окончательно возмутился Боцман. – Я не понимаю, а пёс понимал? Вот как дам тебе, так это тебе уже не пилюля будет, а микстура потекёт из носа!
– Э! – досадливо махнул Кочан рукой. – Вот ты послушай! Ты почитай, – обратился он ко мне.
– Что? В третий раз читать? – удивился я.
– Ну и что! Пусть Боцман послушает.
– Ну почитай! Что тебе стоит? Пусть послушает. И мы послушаем, – взмолились все.
– Ладно, нехай читает, – милостиво разрешил Боцман, разлёгшись у костра на асфальте.
Нечего делать, я принялся читать в третий раз про Елеску с его Музгаркой, но, не прочитав и двух страниц, услышал мерное похрапывание. Оглядевшись, я увидел, что все мои слушатели, и сам Боцман в том числе, спят, растянувшись в разных позах вокруг костра. Подбросив в костёр оставшуюся охапку сосновых щепок, я опустил голову на ещё не совсем остывший после заливки мостовой асфальт и заснул как убитый.
Теперь я умный. Вернее, не такой простофиля, как прежде был. Жизнь всё-таки чему-то понемножку учит всех нас. Сейчас же после окончания занятий в рабшколе я, не теряя времени, иду на вокзал, пристраиваюсь поудобнее на лавочке с таким расчётом, чтоб не валиться ни назад, ни вперёд, ни набок, и старательно «сплю» в таком положении часов до двух ночи, пока не выгонят, после чего без каких-либо протестов и деклараций отправляюсь бродить по улицам. Чего там! Ведь побродить надо всего часа четыре каких-нибудь, а там гостеприимные двери вокзала открываются снова, и опять можно «приходить и ложиться» или, вернее сказать, садиться спать: добирать полагающуюся для сна восьмичасовую норму.
Самое трудное в этом деле – прогулять эти самые четыре часа. У меня такой метод: с вокзала, как только закроется, я отправляюсь вверх по Безаковской, потом по Бибиковскому бульвару до Крытого рынка. На здании этого рынка – большие часы. Можно посмотреть, который час и долго ли ещё нужно «гулять». Дальше – путь по Крещатику до Думской площади. Там на здании бывшей городской думы – тоже часы. Оттуда вверх по Софийской улице до Софийской площади (и там часы), потом на Сенной рынок (часы), а оттуда вниз по Бульварно-Кудрявской на Галицкую площадь, где тоже есть часы и недалеко до вокзала.
Удивительно всё же, до чего ночью медленно время идёт! Днём оно бежит, так что никуда не поспеваешь, а тут совершишь целое кругосветное путешествие по городу, глядишь, всего час прошёл! Значит, пускайся в новую кругосветку с какими-нибудь изменениями маршрута для разнообразия.
Ввиду наступившего похолодания и слякотного сезона мостовые асфальтировать перестали. Котлы для варки асфальта стоят холодные, и беспризорных возле них нет. И вообще беспризорников что-то не видно стало. То есть днём они попадаются, а ночью где-то прячутся. Наверно, у них для ночлега какое-нибудь место есть. Где только, хотелось бы знать…
Всё же узнал!.. Однажды шёл после занятий к вокзалу. Меня обогнали двое беспризорных. Один оглянулся, улыбнулся во всю ширину рта – узнал меня. Оказалось, Кочан, мой старый знакомый.
– Кимарить чапаешь? – спрашивает.
– Негде, – говорю я.
– Чапай за нами, у нас лявая хазовка есть.
На нормальном русском языке «кимарить» – значит «спать», «чапать» – «ходить», «лявая» – значит «хорошая», а «хазовка» – помещение, пристанище.
Я молча «почапал» за ними. На Степановской мы свернули в какой-то двор, зашли в дом с чёрного хода. Стали подниматься по лестнице. Добрались до пятого этажа и ещё выше полезли по какой-то совсем уже узенькой лестничке.
«На чердак полезли», – сообразил я.
Очутившись под самой крышей, остановились на площадке перед низенькой дверью. На двери оказался замок довольно внушительного размера.
«Вот и попали в хазовку!» – мелькнула у меня досадная мысль.
