Постепенно я, однако же, успокоился. Или сон меня одолел. Сейчас я уже в точности не могу вспомнить. А наутро проснулся поздно да ещё решил поваляться в постели, поскольку, к величайшему моему удовольствию, не надо было идти к кузнецу. О своём намерении промыть песок я даже забыл и, только после того как позавтракал, вспомнил, подумав с какой-то самоиронией: «Что за чушь может прийти в голову, когда размечтаешься!» Вскоре всё же я пришёл к мысли, что, возможно, это не такая уж чушь, а ещё через небольшой промежуток времени я и вовсе забеспокоился. Мне начали лезть в голову мысли, что, пока я здесь прохлаждаюсь, кто-нибудь из соседей возьмёт этот песок для какой-нибудь своей надобности: ну хотя бы посыпать дорожки или употребить для приготовления штукатурки, чтобы обмазать стены.
Не прошло и пяти минут, как я уже лихорадочно искал свой тазик, который куда-то запропастился. Брата не было дома, и я подумал, что он, должно быть, куда-нибудь ушёл писать свои этюды. Я решил поискать в сарае и, выйдя во двор, неожиданно увидел брата бегущим из-за железнодорожной насыпи к дому. Лицо его было встревоженно. От быстрого бега он ничего не мог сказать, а только молча протягивал мне тазик, который держал в руках. Только теперь, заметив у него свой тазик, я понял, что произошло нечто непоправимое.
– Кучу украли? – спросил я испуганно.
– Какую кучу? – с недоумением спросил он.
– Ну, песок!
– А! – махнул он рукой. – Я золото нашёл. По-моему…
– Какое золото?
– Ну, какое золото бывает, – пожал он плечами.
– Где же оно?
– А вот! – И он протянул мне тазик, который держал в обеих руках.
На какой-то момент у меня мелькнула мысль, что он спятил.
– Где же золото?
– Ну, в тазу.
– Так он же пустой!
– А ты хотел, чтоб был полный? Это никакой дурак, я думаю, не отказался бы!
Я взял у него тазик и внимательно осмотрел. На дне было с десяток тёмных песчинок.
Брат сказал:
– Ты химик. Ты можешь определить, золото это или, может быть, какая-нибудь мура?
Взяв стеклянную пробирку, я осторожно собрал в неё песчинки и принялся разглядывать их в увеличительное стекло. Они отсвечивали металлическим блеском.
– Где ты это нашёл? – спросил я.
– Ну, в песке.
– В каком песке?
– Ну, в куче, которую мы из колодца вытащили.
– Ты всю кучу промыл?
– Нет, я только попробовал. Там ещё много, наверно.
– Тогда надо бежать, – говорю.
– Куда?
– Промывать песок. Куда же ещё!
– А анализ не надо делать?
– Анализ, – говорю, – потом. Сейчас надо бежать, пока не растащили кучу.
– Кто же её растащит?
– Ну мало ли кто. Может быть, кто-нибудь видел, как ты мчался как сумасшедший.
Теперь мы уже как два сумасшедших побежали с тазиком обратно к колодцу. К моей радости, куча оказалась на месте. Бросив в тазик пригоршни две песку и наполнив его до половины водой, я принялся усиленно встряхивать тазик круговым движением и, когда вода как следует замутилась, выплеснул её вместе с песком. На дне тазика остался как бы мазок желтоватого цвета.
Золото! Это было, безусловно, золото. Всё происходило как в прочитанных мной рассказах про золотоискателей. Собрав со дна таза тогда золотые песчинки, образовавшие этот живописный мазок, в пробирку, я снова наполнил его песком и водой. Брат вырвал у меня таз из рук. Принялся встряхивать. Выплеснул. Что-то неудачно у него получилось. Мазка не было. С трудом мы нашли на дне три-четыре песчинки.
– На, болтай лучше ты, у тебя больше опыта, – сказал брат, отдавая мне таз.
Я принялся промывать песок. Дело шло с переменным успехом. Иногда получался вполне заметный мазок, как и в первый раз. В другой раз вся добыча ограничивалась одной или двумя песчинками. Случалось и так, что совсем ничего не было. Видно, распределение золота в песке имело неравномерный характер. И всё же, когда весь песок был промыт, пробирка оказалась почти наполовину наполнена тёмным, непросвечивающимся песком. Она казалась тяжёлой, словно в неё насыпали свинцовой дроби.
– Это, несомненно, металл, – сказал брат, – но какой? Может быть, это вовсе и не золото?
– Вот придём домой и установим точно, – ответил я.
– А как мы установим?
– Увидишь.
Дома я занялся химическими опытами впервые с тех пор, как мы вернулись в Ирпень из Киева. Укрепив на специальной деревянной подставке три пробирки, я бросил в каждую из них по нескольку крупинок добытого нами металла, после чего в одну пробирку налил крепкой соляной кислоты, во вторую пробирку – серной, в третью – азотной.
Брат впервые с интересом отнёсся к химии.
– Это что ты туда за вонючие жидкости льёшь? – спросил он.
– Это не вонючие жидкости, – авторитетно ответил я, – а серная, соляная и азотная кислоты. Если крупинки хоть в одной из этих кислот растворятся, то это не золото.
– А если не растворятся?
– Ну, тогда золото, – развёл я руками.
– А если, допустим, в серной растворятся, а в соляной и азотной не растворятся? – продолжал спрашивать брат.
– Тогда не золото, – объяснил я. – Золото не растворяется ни в серной, ни в соляной, ни в азотной кислотах.
– А долго надо ждать?
– Ну, я не знаю. Я ведь с золотом никогда не имел дела. Подождём до завтра.
