– Это до завтра ждать! – ужаснулся брат.
– Зато уж наверняка будет, – утешил я его.
– Отцу ничего говорить не надо. Ему не понравится, что мы раскрыли его тайну, – предупредил брат.
– А он, думаешь, знает, что в колодце золото?
– Почему же он, по-твоему, про какую-то колодезную тайну болтал? Ясно, знает, – сказал брат. – Должно быть, когда колодец копали, он попробовал промывать песок и нашёл золото. Он ведь видел, как промывают в Сибири золото, когда на японскую войну ходил.
– Да, – вспомнил я. – Он ведь и сам там нашёл золото, которое во флаконе.
– Верь ты ему! – с презрением сказал брат. – Это он не там нашёл, а здесь.
– Где здесь?
– В колодце. Где же ещё!
– Почему же он говорит, что в Сибири?
– А что он, дурак, чтоб говорить, что не в Сибири? Станет говорить, что у него в колодце золото, чтоб каждый дурак лазил к нему в колодец за золотом! Он не дурак!
– Значит, то золото, которое у него во флаконе, вовсе не из Сибири, а из нашего же колодца?
– Ясно.
Крупинки между тем без всякого изменения лежали на дне пробирок. Кислоты, по всей видимости, на них совершенно не действовали. У меня почти не оставалось сомнения, что наша находка – золото.
– А почему тебе пришло в голову там искать? – спросил я брата.
– Когда ты вчера посмотрел на песок, я сразу подумал, что ты подумал, что там золото. А вечером я лёг спать да и думаю: вдруг там на самом деле золото? Ты уже везде искал, а там не искал. Должно же оно где-нибудь быть, думаю.
– Почему же ты мне не сказал?
– Я думал, ты спишь.
– А утром?
– Утром не хотел тебя будить. Ну, и думал, вдруг там никакого золота не окажется и ты будешь надо мной смеяться, скажешь: заболел золотой горячкой.
Он стал спрашивать, почему золото могло оказаться на такой глубине. Я объяснил, что золото находят по берегам рек, потому что вода размывает природные месторождения и уносит крупинки золота, которые оседают по берегам и на дне. Реки часто меняют русла. Старое русло может засыпать песком, на его месте может образовываться дюна, поэтому золотоносный слой может обнаружиться на глубине.
– Тогда надо поискать золото на участке там, где пониже. Колодец – на возвышенности, а мы пороемся в более низких местах. Там, может быть, только копни – тут же золото, – высказал предположение брат.
Поскольку исследуемые частички в пробирках не подверглись за ночь воздействию кислот, мы со следующего же дня принялись за геологические изыскания. Делалось это так. Снимался слой чернозёма толщиной около метра, то есть, говоря проще, копалась яма глубиной с метр. Под слоем чернозёма обнаруживался слой песка. Этот песок мы пробовали промывать и, не обнаружив в нём ни крупинки золота, начинали рыть яму в другом месте.
Через несколько дней у брата уже начались занятия в профшколе, и он сказал:
– Мы с тобой тут как дураки роемся, а может быть, это и не золото вовсе. Ты ведь не ювелир. Лучше я отнесу пробирку Апельцыну и узнаю точно.
– А если Апельцын спросит, где ты взял этот песок?
– Скажу, отец из Сибири привёз.
На другой день, уезжая в Киев, брат захватил с собой пробирку с нашей добычей, а вечером вернулся в таком виде, что я сразу и не узнал: в модном однобортном коверкотовом пиджаке, в таких же брюках-дудочках, то есть суживающихся книзу, по тогдашней моде; из-под брюк выглядывали наимоднейшие пёстрые носки, на ногах – остроносые штиблеты из жёлтой кожи, на голове – модная фетровая шляпа, и ещё на шее у него был узенький галстук-гудочек, какие только входили в моду. Кроме того, в руках у него было два больших свёртка.
Увидев, что я на него воззрился, он подмигнул мне и приложил палец к губам, чтоб я помалкивал. Мать конечно же сразу обратила внимание на перемену в его костюме и спросила:
– Где это ты всё взял?
– Купил.
– А деньги откуда?
– Картину продал.
– Какую картину?
– Ну, свою картину «Зимний пейзаж», – не моргнув глазом ответил брат. – У нас в профшколе устроили выставку прошлогодних работ. Я ещё весной дал для выставки этот пейзаж, и вот теперь его купил кто-то.
Мать только головой покачала. Я между тем развернул один из принесённых братом свёртков, надеясь, что там костюм для меня. Но в свёртке была аккуратно сложенная старая одежда брата. Зато в другом свёртке оказался новенький модный непромокаемый плащ.
– Что же ты мне только плащ купил? – с обидой спросил я.
– Это не тебе. Это тоже мне, – сказал брат. – На тебя этот плащ велик будет.
Напялив на себя ещё и этот плащ, он принялся вертеться в нём перед зеркалом, выпячивая грудь, как индийский петух.
– Сколько же тебе Апельцын заплатил за золото? – спросил я.
Брат назвал какую-то сумму.
– А сколько ты истратил?
– Все и истратил.
– Значит, тебе всё, а мне ничего! – говорю.
– За что же тебе? Золото ведь я нашёл. Ты вон сколько искал и ничего не нашёл, а я взял пошёл и сразу нашёл.
– Вот что это проклятое золото с людьми делает! – сказал я, саркастически усмехаясь. – Вместе работали, вместе копали, а как только золото попало в руки, сейчас же – моё!
– Ну чего ты ерепенишься? – сказал брат. – В следующий раз найдём – твоё будет.
– А где его найдёшь? Мы уже весь участок обыскали.
