— Что-то не пойму… Ничего, в крайнем случае, закрасишь чернилами!
Пожалуй, Гирту лучше было бы и в самом деле поседеть. Тогда, возможно, ему посочувствовали бы хоть немного. А так на Кивитской горке у него не нашлось ни единого защитника.
Янка Силис — тот прямо заявил, без всякой пощады:
— Смерть! На войне такому часовому — смерть!
Гирт похолодел:
— Но… но теперь же не война.
— А для чего тогда все? — напомнил Нолд. — Это тебе что — игрушки, наши дежурства у домика дяди Лапиня? Для чего они — забыл?
И тут заговорил он сам. Ребята глазам своим не поверили: возле них стоял Петер Лапинь. Одни оторопело смотрели на ореховые кусты, другие на верхушку ясенька — не мог ведь он свалиться с неба!
— Привет, друзья! Греетесь на солнышке, лень копите? — Он явно посмеивался над их растерянностью. — Нет, не такие вы парни, чтобы зря время терять. Так о чем же разговор?
Нолд украдкой скорчил зверское лицо: он заметил, что у Гирта сам собой раскрылся рот — сейчас ляпнет! Для верности он еще вдобавок ущипнул Гирта за ляжку; тот подскочил и взвизгнул:
— Ой, змея!
Все рассмеялись. Потом Полар, спасая положение, произнес медовым голоском:
— Я им стихи читал, дядя Петер.
Лапинь весело посмотрел на него.
— Нолд мне говорил, что у вас в школе многие «почти пионеры».
— Верно, — подтвердив Гирт. Ему поддакнули и другие.
— Значит, нельзя вам не верить. Сказали — значит, чистая правда.
Ребята переглянулись — как быть?.. Нолд быстро собрался с мыслями.
— Но ведь мало ли как бывает, дядя Петер. Есть вещи… ну, про которые другим нельзя знать.
— Это точно!
— А раз нельзя, значит, и вам нельзя. — Парнишка смотрел дяде Петеру прямо в глаза. — Или я неверно говорю?
— Все правильно! — охотно подтвердил Лапинь. — В армии тоже так. Об одних делах положено знать только командующему — и больше никому. О других — одному лишь командиру дивизии. И так далее. Но вся армия, от солдата до маршала, знает — запомните, ребята, это самое главное! — что бы ни делалось, может делаться только на благо Родины. И если у вас какая-нибудь тайна… Я же не думаю, что вы обмозговываете, как незаметно забраться в соседскую клубнику.
— Да вы что! — Гирт снова вскочил на ноги.
— Это я так, пошутил, — успокоил дядя Петер. — Послушайте, ребята, а разве среди ваших девчат нет «почти пионеров»? Что-то я их здесь у вас не вижу.
— Женщины не на всякое годны, — стал мудрствовать Янка. — Например, они ведь на фронте из орудий не палили.
— О дружище, я смотрю, ты многого не знаешь! Зоя Космодемьянская — слышал о такой? Или Мария Мельникайте[12] — она ведь тут партизанила, совсем близко от нас… Ну, не буду вам мешать, да и свои дела есть…
После ухода дяди Петера Гирт спросил озадаченно:
— А верно, почему бы нам девчонок не взять? Что они, дежурить не смогут?
— Как ты — во всяком случае! — поддел Янка. — Я предлагаю так: прикрепить к Гирту напарницу. Пусть следит, чтобы он не уснул.
Гирт разозлился: долго еще будет его колоть этот несносный Янка!
— А к Янке Силису — троих. Чтобы держали, как станет от бандитов улепетывать.
— Ладно, хватит вам, хватит! — положил Нолд конец перепалке.
Полар спросил его:
— А как же все-таки с девочками?
— Пока звать не будем. Сдается мне, у них свои секреты.
С пастьбой дело пошло на лад. Уже и соседские коровы шли к Идале со всеми своими обидами. А вожаком объединенного отряда стала Сарке, хотя это стоило ей недешево — земля почернела там, где она столкнулась рогами с бодливой Оталией из леиньского стада.
Инта советовалась с подругами:
— То, что у нас в лесу творятся странные вещи, понятно и ребенку. Но искать следы лошадей — все равно что кружкой пытаться вычерпать колодец. Вот Мад — совсем другое дело! Мад знает…
Байба молчала, а Лиените, забыв о всех своих прежних возражениях, подтвердила:
— Что верно, то верно! Ну-ка, порыскай по всему Шершенищу! А Мад рядом.
Рядом-то рядом, а вот найти его оказалось не так-то просто. Два дня бродили девочки по Шершенищу, часами караулили у края скрутулских полей, но парень исчез, как цыпленок в ячменном поле.
Нетерпеливая Лиените уже подтрунивала над собой и подругами:
— Хи-хи-хи, великие следопыты! Парень вымахал выше дерева, а мы ищем не доищемся, вроде как блоху в черной овчине… Знаете что, а ну его, все это дело со следами! Давайте лучше рукавицы вязать.
Инта ничего не говорила, лишь кусала губы, покрепче стянув платок.
На третий день им повезло: Инта и Лиените набрели прямо на Мада. Он сидел на коряге, плел лапти и тянул грустную песню.
Увидев девочек, парень вскочил; всю его левую щеку, от глаза до подбородка, пересекала красноватая полоса.
Инта вскрикнула.
— Что это?
— Это?.. — Мад замялся, опустил голову. — Хозяйка меня будила.
— Кнутом? — вырвалось у Лиениты.
— Уж так сразу и кнутом… — Он отвел в сторону глаза.
— Ты не встал вовремя?
— Я хотел… Но голова кружилась… Ноги словно омертвели.
— И что она?
— Сначала не поверила… Да и как верить такой грешной душе!
— Ты все-таки поднялся?
— Подняться-то поднялся, но опять упал…
— А потом что?
— Проспал два дня.
— Ну, а коровы?