— А будет ли толк, если прятать их от дождя, от жары, от жизни? Ну, станем кутать, кормить с ложечки. Вот и получатся парниковые недотроги… Да и не промокнут они, не бойся! Спрятались уже небось где-нибудь под стрехой. А если и плеснет им немного холодной водички за воротник, тоже невелика беда. Не сахарные, не растают! — И добавил после недолгого молчания: — Главное, что они уже сызмальства на верном пути. Ребята сами, без всякой подсказки, дежурят у домика инвалида, которому угрожают негодяи, — разве это не здорово!
Янка Силис, по примеру Нолда, тоже занялся боевой выучкой собаки. Шишка на лбу уже проходила, зато теперь у него обе руки были постоянно обмотаны марлей. Из всех видов дрессировки Янка выбрал самый трудный и опасный. Он сначала заставлял голодать своего Урриса, а затем дразнил его мелкими кусочками сала…
Полар тем временем готовил стрелы и одновременно налегал на ботанику, с завидным усердием изучая ядовитые растения Латвии. Несущих врагу скорую смерть среди них так и не удалось обнаружить, зато сама ботаника сильно заинтересовала парня. Полар (напомним к месту: в обыденной жизни — Артур Граудынь) все больше отдалялся от стихов. Теперь его речь была густо пересыпана новыми терминами: тычинки, пестики, пыльца…
Гирт Боят после долгих колебаний отложил в сторону топор и вооружился, как его дед в дни революции пятого года, острыми стальными вилами.
Нолд стал чем-то вроде начальника охраны, хотя к этому ничуть не стремился. В послеобеденное время каждый караульный докладывал ему на Кивитской горке о происшествиях минувшей ночи. Это возлагало на парнишку новые обязанности; думать приходилось больше, а спать меньше других.
Да, со сном было худо, прямо-таки настоящее несчастье! Свою очередь в карауле — раз в трое суток — Нолд отбывал усердно и бдительно, готовый к любой тревоге. Но ведь если тебя выдвинули на такой ответственный пост, мало добросовестно дежурить самому. Надо еще проверять, как идут дежурства у остальных. Пусть не каждый раз, но хоть через ночь обязательно!
…Уснув вечером с мысленным приказом — ночью встать! — Нолд к полуночи действительно проснулся и вылез из-под телеги. В ушах гудело, в глазах рябило, но если нужно идти — значит, шагом марш! Вперед, «Одулейские ребята», вперед!
Тихо свистнув Морица, парнишка двинулся в путь. Ночной ветерок освежил его, он вскоре почувствовал себя совсем бодрым. Поднял глаза к небу — и поразился. Ох и звезды сверкают — с вечера они не такие яркие! Красноватые, зеленоватые, сиреневые… Как они называются? Та вот? Или эта, прямо над головой?
Ни одной звезды он не знает по-настоящему! Ну, Косая Телега — Большая Медведица, так это кому не известно! А еще?
Никому не дано заглянуть в будущее, но, если Нолд когда-нибудь и станет астрономом, — а это вовсе не исключено при его настойчивости и упорстве, — он еще не раз вспомнит эту ночь, когда, посмотрев на небо, устыдился своего незнания и сказал себе: нельзя так, надо изучить звезды…
По расписанию до рассвета должен был дежурить Гирт Боят. Для сухих теплых ночей ребята облюбовали в густом кустарнике мягкий язычок мха, как раз напротив входа в домик Лапиней. Опустившись на четвереньки, Нолд по-пластунски двинулся к посту номер три — так был назван язычок. Не отставая от хозяина, рядом с ним бесшумно полз на брюхе Мориц — дрессировка уже приносила свои плоды.
До поста оставалось еще метра четыре, когда Нолд услышал подозрительные звуки. Замер, прислушался. Так и есть: Гирт в кустарнике сопит, как самовар!
У парнишки зачесались руки — ринуться на часового и протянуть изо всех сил ремнем этого никчемного представителя рода никогда-не-спящих Боятов.
Но нет, нельзя давать волю справедливому гневу. Горе-караульный с перепугу заорет так, что поднимет на ноги всю Одулею.
Нолд стоял над Гиртом и с досадой смотрел на него: вот он храпит, этот злостный нарушитель дисциплины, этот презренный хвастун! Храпит, ничего не чуя, широко раскинув ноги и руки, как легендарный запорожский казак.
Ну погоди же!.. Позвать на помощь Витаута Алвика? Сменившись, он спит теперь вполне законным сном на резервном посту номер один — на погребе, под укрытием.
Нет! Нолд и сам справится с этим бессовестным типом!
Сняв ремень, начальник охраны осторожно связал Гирту руки — хоть бы пошевельнулся. Потом, набросив свой пиджачок на голову спящего, навалился на него всем телом.
Гирт в испуге стал усиленно брыкаться и бить наугад кулаками, но Нолд прохрипел:
— Уймись сейчас же, клятвоотступник!
Сильно стегнув его раза два прутом, Нолд угрожающе шепнул сквозь стиснутые зубы:
— Часовой спит на посту! Знаешь, что за это бывает?
Гирт вздрогнул, словно Нолд ткнул его раскаленным железом.
— А если я теперь поседею? Так напугать!
— Хоть седей, хоть зеленей — никакой пощады!
— Поседею — все девчонки засмеют, — хныкал Гирт. — Посмотри, а? Может, уже?
Нолд делал вид, что рассматривает его волосы, а сам еле удерживался от смеха. Вся его злость куда-то улетучилась — у Гирта было такое расстроенное лицо!
— Ну? — то и дело спрашивал Гирт. — Не видно?