— Наверное, Айна пасла где-нибудь рядом с домом…
Пастушки переглянулись: их честь следопытов была спасена.
— Ой, где же мои коровы?
Коровы тут же, в кустах, спокойно щипали траву — видно, Мад просто собрался улизнуть.
— Иди побудь с его коровами, — приказала Инта подружке.
Но той не хотелось идти, она вся сгорала от любопытства — что же сообщит Мад?
— Куда они денутся!
— Иди, сказано!
Инта метнула такой сердитый взгляд, что Лиените, не сказав ни слова, понеслась в кусты попроворней белки.
— А мы с тобой посидим отдохнем. — Инта присела на корягу. — Что же ты стоишь как вкопанный?
Мад осторожно присел на самый край.
— Поближе не можешь? — удивилась девочка. — Да не бойся, я тебя не укушу.
— Ты-то не укусишь, — смущенно лепетал Мад. — Но… У меня самого в рубашке такие кусачи… Как бы тебя не наградить.
— Что ж это ты, Мад!
— Я ведь говорил… Кто хочет очиститься от грехов, должен безропотно перенести все испытания.
«Опять начинается священный бред!» Инта с укором посмотрела на Мада, однако от поучений воздержалась.
— Знаешь что, Мад, скажи мне — только мне одной, по секрету, понимаешь? Что там за следы такие? Кто проезжал там верхом?
— Нельзя мне говорить! Что пристала! — В голосе парня слышалось отчаяние.
— Ну хорошо, хорошо! О следах нельзя, и я больше спрашивать не буду. Но объясни, почему тебе надо держать рот на замке — это ведь не запрещается, верно?
Мад медлил с ответом. Наконец проговорил нерешительно:
— Наверное, нет, не запрещается; насчет этого разговора не было. Я только поклялся, что не вымолвлю ни единого словечка о… о всяких делах на нашей усадьбе и в Шершенище. Вот если про то выболтаю хоть словечко, тогда мне капут.
— Дурачок! — вспылила девочка. — Веришь во всякий вздор!
У Мада задрожали губы, он стал шептать торопливо:
— Господи, прости ей, ибо не ведает она, что творит… — И вытянул голову на худой жилистой шее: — Бей… Бей и ты! Ибо сказано в Евангелии: ударят тебя по одной щеке, подставь и другую.
— Не кривляйся! — Инта покраснела от возмущения. — Тебе бы в цирк клоуном!
— Что ты ругаешься? — В глазах паренька засверкали слезы.
Инта сразу взяла себя в руки.
— Нисколько я не ругаюсь, что ты! Клоун — разве это ругательство? Это профессия такая, как артист или музыкант… Ты меня еще не так ругал, когда встречал со стадом, и я ведь ничего.
— Так есть же хотелось! — простонал Мад. — И… как же я не выполню приказ самого отца небесного? Мне хозяйка передавала его волю.
— Ах, Скрутулиха? Что же она сама не живет по священному писанию? Вот бы стукнул ее кто по щеке, небось не подставила бы другую, а так отделала бы — любо-дорого посмотреть!.. Или боженька ей разрешает, а другим нет?
Парень опешил.
— Мне не приходило в голову… — Но он тотчас же погасил искорку сомнения. — Пути всемогущего господа неисповедимы. — И, возведя глаза к небесам, воскликнул внезапно охрипшим голосом с такой поспешностью, словно боялся, что его тут же, на месте, настигнет карающая десница божья: — Верую, о господи! Верую! Верую!
Девочка опустилась на траву и развязала свою торбочку. Вынув хлеб и кусок мяса, она пригласила:
— Ладно, хватит. Давай лучше перекусим!
Ноздри у Мада раздулись, как у голодного пса. Но он еще мялся, бормотал:
— А тебе самой?.. Ведь как долго тянется предобеденная пора.
— Не мудри, садись поскорей!
Как он набросился на хлеб и мясо! Все, что Инта выложила перед ним, было сметено в мгновение ока, и парень, позабыв обо всем на свете, алчно подбирал крошки, упавшие в траву.
— Вот черти! Они же тебя совсем не кормят! — Инта снизила голос до шепота, однако в ее шепоте было больше гнева, чем в ином крике. — Такая усадьба, такая богатая усадьба!.. Но и ты тоже хорош! Я бы хоть коров на пастбище подоила.
— Не такой уж я пустоголовый, чтобы не додуматься. — Мад тяжело вздохнул. — Да, признаться, мне всегда дьявольски хочется жрать… Но ведь бог-то все видит! Покарает меня проказой или еще чем-нибудь похуже. Тетушка и так ворчит, что молока вроде мало, но я, клянусь господом, никогда, ни капельки!
Инта не смогла больше выдержать; стало так тяжело на душе. Поднялась, позвала громко:
— Лиените! Угу-гу!
Тут же раздвинулись ближние кусты.
— Я здесь!
Лиените, вероятно, подсматривала из кустов за необычным завтраком Мада; ее глаза лучились сочувствием, она уже на ходу развязывала свою торбочку.
— Мад, тебе сегодня повезло. Мама положила мне картофельные оладьи. А вот тут, в бумажке, немного сахару.
Долго упрашивать не пришлось. Крупные, в полсковороды, оладьи полетели Маду в рот, словно мелкие ягодинки.
— Ну как — вкусно?
— Ой!.. О вкусе я и подумать не успел. Что ж ты раньше не спросила?
Девочки переглянулись. Мад же, заморив червячка, довольный, растянулся на траве.
— Расскажи что-нибудь о себе, — предложила Лиените.
Мад присел, стал зачем-то теребить мох.
— Я уже говорил. Жили в небольшом городке, отец работал в кузнице…
— Как же ты попал в Одулею?
Мад сразу сгорбился, как старичок.