Несмотря на то, что кордские прядильщики обладали весьма внушительным списком пренеприятных недостатков, они, несомненно, знали толк в красоте и умели организовывать незабываемые торжества, способные поразить даже самых капризных чужестранных гостей, давно пресытившихся зрелищами и чудесами самых разных магических королевств. Таилось в загадочном сиянии огней Ночи Свечей нечто такое, чего они не могли разгадать и ради чего возвращались в Корду на праздник всякий раз, как выпадала такая возможность.
Не упускали случая посетить столицу и менее восторженные гости. Для них привычные огни прядильщиков служили лишь еще одним неприятным напоминаем о том, в чьих именно руках сосредоточена вся власть королевства и с кем стоит договариваться по-хорошему, пользуясь любым удачным поводом для визита в обычно не самый гостеприимный город.
Что касается простых жителей Дэйлиналя, то их на праздник влекли куда более приземленные желания: отведать засахаренных кордских яблок, выпить ароматного пряного вина с медом, посмотреть на разодетых чужестранных гостей и главное — облегченно выдохнуть до следующего года в тот момент, когда обновленная центральная свеча Корды разгорится в полную силу, а Верховная прядильщица объявит, что ритуал прошел успешно. Ее однообразные торжественные речи повторялись из года в год почти дословно и, как ни странно, все еще пользовались стабильным успехом у большинства слушателей. Им не надоедало внимать ее знакомым словам и всякий раз убеждаться в одном и том же, что Хозяйка Свечей, как и раньше, продолжит оберегать покой Дэйлиналя. Куда неприятнее было бы услышать нечто новое, доносящее до слушателей весть о гневе покровительницы, решившей не вмешиваться в дела королевства в новом году… При подобном раскладе дэйлинальцев могла ожидать настоящая беда, заключавшаяся в весьма вероятном возвращении злейшего врага королевства — Ловца живых чудес, павшего триста лет назад в легендарной битве со стекольщиками. Жители королевства не понаслышке знали, что часть его все еще жива и жаждет мести. Слишком черна и ужасна оказалась бессмертная душа Ловца, оттого и не нашлось для нее последнего пристанища даже за гранью. Мир живых так и остался для нее домом, вот только радости ей от этого было не много, а потому она рыскала по королевствам на крыльях Злого ветра и выискивала живительную магию. Наведывалась душа и на праздник Ночи Свечей, влекомая огромной силой магического ритуала Верховной.
Но, как и всё, что делали прядильщики, делали они это не просто так и уж точно не ради всеобщего блага и процветания!
Ежегодные дорогостоящие увеселения становились головной болью всей Корды еще задолго до того, как первые гости приближались к подножью знаменитой многоступенчатой лестницы, опутавшей своей каменной сетью чуть ли не всю гору, вершину которой еще много сотен лет назад мудро избрала Хозяйка Свечей, чтобы основать свой главный храм, а за ним и целый город.
— Как же я устала от этой бесконечной лжи, — в сердцах воскликнула Верховная, отбрасывая от себя, опостылевший за долгие годы правления золотой венец.
Когда-то давно, еще юная и наивная, она жаждала обладать им больше всего на свете и была готова на любые жертвы и преступления, только бы приблизить долгожданный день, когда она сможет водрузить венец себе на голову и ощутить всю полноту власти и могущества.
Далекая, не в меру самоуверенная прядильщица Хильда, добилась всего, чего хотела и даже более того! Она сумела достичь таких немыслимых высот, о каких и не смели задумываться ее многочисленные предшественницы. Но годы шли и уносили с собой былую радость побед. Горячие амбиции уступили место холодному безразличию, а за ним и ледяному осознанию того, что ее глупые мечты жестоко использовали против нее же самой… Кордский венец оказался всего лишь бездушным куском металла, способным переломить своим немалым весом не только шею, но и всю судьбу того, кто соблазнился его обманчивым блеском.
— Слишком поздно для сожалений или жалоб, Хильда! Тогда мы приняли единственно верное решение. В противном случае, королевство могло лишиться не одного города, а всех и сразу, — резче, чем собирался, ответил крылатый, мрачно глядя на то, как догорающий огонь камина создает причудливые блики, отражаясь в старинных рубинах венца, делая их похожими на огромные капли крови, готовые пролиться сперва на доски дубового стола, а за тем и на белый пушистый ковер.
С трудом оторвавшись от созерцания драгоценных камней, вызывавших столь неприятные ассоциации, старик, не уступавший собеседнице ни числом прожитых в сомнениях лет, ни причастностью к делам, о которых мечтал забыть хоть на краткий миг, продолжил говорить, обращаясь к Верховной и собственной совести.
