Подобравшись к аллее склепов святых, ловчий сбросил с плеча, найденную днем, неудобную ношу, обмотанную серой тряпкой, и стал осторожно пробираться сквозь кусты. Ловчий распластался по земле и пополз вдоль могильных плит, чтобы лучше все рассмотреть и подслушать тихий разговор, сменивший ругань и суетливые метания. Укрытие не отличалось высотой и надежностью, зато темнота и увлеченность спорщиков оставались на стороне крылатого. Впрочем, ненадолго.
Разглядеть собеседницу шуттанца, шарящего руками по земле возле одного из склепов с фонарем, не было никакой возможности. Ловчий откинул, загораживавший обзор капюшон, на свой страх и риск высунулся из-за холодного, могильного камня, покрытого противным мхом, источающим запах, от которого так и подмывало чихнуть, но все равно не преуспел.
В круг света попадал лишь темный бархатный плащ, небрежно наброшенный на одну из статуй, и подол пышного полосатого платья, подергивающийся в такт движениям стройной женской фигуры, сидящей боком на невысокой гранитной могиле. Женщина сосредоточенно сыпала чем-то блестящим из небольшого мешочка. Каким образом она сумела перебраться через ограду в такой непрактичной одежде, оставалось загадкой. Вопросом оставалось и то, кому же все-таки не повезло пораниться, пробираясь за стены кладбища — клочок ткани, оставшийся на одной из пик, не сходился по цвету с тем, что удавалось разглядеть в неверном свете масляной лампы. Зеленое платье в черную полоску не вязалось с красным шелковым лоскутком.
Взбешённый, все не унимающийся шуттанец, так же не мог похвастаться подходящим нарядом. На чужестранце были простые коричневые штаны из грубого сукна и кожаная потертая куртка в тон. Подобным образом, обычно, предпочитали одеваться наемники или убийцы, но уж никак не ловкие воры, решившие замаскироваться под чужестранных вельмож, на что в тайне рассчитывал ловчий, обнаружив яркий лоскуток. Окончательно развеяли все надежды крылатого длинные кривые кинжалы, прикрепленные к поясу шуттанца ремешками и замысловатыми узлами.
Его вор не был хладнокровным убийцей, а этот человек, пусть и походящий на ловкача ростом и хрупким телосложением, явно пустил бы в ход свое грозное оружие, представься ему для этого хоть малейший повод.
— Ради всех святых и покровителей, прекрати вытаптывать траву и шуметь почем зря! — зло прошипела женщина, не прерывая своего сомнительного занятия. Властный, раздраженный голос показался неуловимо знакомым. Будто раньше ловчий его уже где-то слышал, только не в таком напряженном исполнении и при более благоприятных обстоятельствах.
— Да хоть ради вашего знаменитого Ловца живых чудес! И чего, спрашивается, Боривал еще жалуется на Корду? Прядильщики в конец обнаглели, даже собственных святых умудряются обворовывать, причем не кое-как, а вполне основательно, да еще и после смерти, — продолжал бушевать шуттанец, возобновляя свои бесполезные поиски у следующего склепа. В ответ на его реплику раздался мелодичный смех.
— Не тянем мы с тобой на их святых, а вот шансы записаться в мученики, если наша пропажа чудесным образом не обнаружиться, у нас есть и весьма недурные, — оптимистично заметила собеседница и отложила опустевший мешочек в сторону. Как, кстати, твоя нога? Посольский балахон мог дорого обойтись, не будь ты так удивительно устойчив к ядам.
— Благодарю за заботу! Плющ — это мелочь в сравнении с тем, что весь план разваливается, как карточный домик, — отмахнулся шуттанец, старательно ворочая камни возле очередного загробного пристанища кордских святых. — Повезло еще, что наглец не позарился на мой рабочий костюм и оружие.
Завершились поиски похищенного добра внезапным злым пинком, взметнувшим целое облако пыли и полетом увесистого булыжника, отправленного в темноту ровно в том направлении, где притаился ловчий.
— Не стоило мне налегать на эти треклятые кордские яблоки! Думал ведь еще, что добра от их колдовства вовек не дождешься, — обреченно простонал шуттанец, бесцеремонно сдергивая бархатный плащ с плеч мраморной статуи. Усаживаться на холодную могильную плиту, по примеру своей спутницы, он явно не планировал. Последовало тщательное сворачивание бархата в толстую подушку и придирчивый выбор наиболее ровного камня. Лишь после того, как все приготовления были закончены, шуттанец уселся и стал нервно постукивать каблуком грубого, высокого сапога о торчащую из земли корягу.
— Руководствуясь твоей логикой, мы можем смело отправляться по домам. Или ты забыл, кому отведена главная роль в сегодняшнем мероприятии?
— И то верно! — хохотнул, окончательно успокоившийся шуттанец. — Так как там дела с нашей пропажей, продолжим разрушать гениальный план или еще есть надежда на счастливый исход дела?
