Таяну разбудили голоса ратников. Утро оказалось на самом деле свежим и прохладным, и девушке вовсе не хотелось выбираться из-под уютного плаща, к тому же спину так приятно грел пёс. Но понимая: не дело ей разлёживаться, Таяна потянулась и поднялась. Быстро перекусив, отряд засобирался в дорогу. Прохор Долматов первым оседлал коня:
– До встречи! – кивнул он Левашову и повернул в сторону Москвы.
Проводив дядьку, Евсей озадаченно взглянул на Таяну.
– А Трофимка с кем поедет? – спросил он дружинников.
– Да хоть и со мной, – предложил молодой ратник. – Этот тщедушный весит-то всего ничего. Пепел выдюжит.
– Вот и хорошо, Еремей, – согласился княжич.
Не мешкая, воины вскочили в сёдла, и Таяна, пристроившись позади парня, опасаясь выдать себя, старалась держаться на расстоянии. Когда они тронулись, Ерёма фыркнул:
– Ну и чего ты? Держись крепче! Чего сторонишься, словно девка красная?
– Вот именно! Что я, девка что ли, к тебе прижиматься? – огрызнулась Таяна.
– Будто знаешь, как девки прижимаются? – лукаво улыбнувшись, покосился парень.
– Знаю, – усмехнулась она.
– Гляди-ка каков! На губах молоко не обсохло, а уж с девками обнимался! – засмеялся Еремей. – И кто ж к тебе прижимался?
– Не твоё дело, – буркнула Таяна.
– А тебе, Ерёма, похоже, завидно, – спасая девушку от насмешек молодого воина, вступил в разговор Богдан.
– Да вот ещё! – поморщился парень. – Я вообще жениться не буду, – важно заявил он, и мужчины дружно заржали.
– Неужто в монастырь собрался? – подколол седоусый.
– Почему в монастырь? Вон Прохор Алексеевич не женится и живёт себе, на жизнь не жалуется. Видел я, как мужики из-за этих баб мучаются, – важно заявил юноша.
– Дурак ты, однако, Ерёма, – усмехнувшись, покачал головой Богдан.
– А чего? – не понимая, вылупил тот глаза.
– Так из-за женщины и не женится Прохор. Обиду забыть не может.
– Ну, а я о чем? Одни беды от них, от баб этих! – с видом знатока проговорил Ерёма, и мужчины, потешаясь над наивной самоуверенностью молодого товарища, переглянулись и снова засмеялись.
Целый день ратники не сходили с дороги, а ближе к вечеру вновь стали лагерем. Таяна решила выпросить у Ерёмы лук.
– На что тебе? – нахмурился тот.
– Поохотиться хочу.
– И что, и тетиву натянуть осилишь? – хохотнул Ерёма.
– Не хуже тебя, – обиженно поджала губы Таяна.
Парень пожал плечами и, усмехнувшись, передал «Трофимке» лук.
Облегчённо выдохнув, Таяна скрылась в лесу: теперь под благовидным предлогом она могла отойти от отряда подальше и, наконец, спокойно справить естественные надобности. Осторожно пробираясь по лесу, охотница к своей радости заметила зайца. Стрела беззвучно рванулась к цели, и через мгновение здоровенный русак сделался трофеем девушки. С гордостью осмотрев добычу, она, вполне довольная собой, привязала тушку к поясу и подумала: «Вот утру я тебе нос, Ерёмка».
Ещё немного побродив, Таяна направилась назад к лагерю. Она уже слышала голоса воинов, когда прямо из-под её ног выпорхнул рябчик. Не задумываясь, девушка вскинула лук и выстрелила. Кувырнувшись в воздухе, птица рухнула на раскидистый дуб, растущий неподалёку от поляны, где расположились воины. Добыча, запутавшись в ветвях, повисла высоко над землёй, и Таяна с досадой фыркнула. Терять трофей не хотелось, и она полезла на дерево. Добравшись до рябчика, охотница подхватила тушку и так же привязала её к поясу. Она уже было собиралась спускаться, но тут раздался хруст сухой ветки, и, обернувшись, девушка заметила одетых в разношёрстную европейскую одежду людей. Вооружённые кто чем незнакомцы осторожно подкрадывались к русскому отряду, и у Таяны не оставалось сомнений в недобрых намерениях лесных бродяг.
Скорее всего, то были дезертиры польского войска, предпочитающие разбой честному сражению. Предводитель знаком показал обойти русских и взять лагерь в клещи, а затаившаяся на ветке девушка обеспокоенно размышляла, как бы предупредить дружинников об угрозе. Кричать Таяна побоялась, тем самым она выдала бы себя, а из мести поляки могли просто её застрелить, и, подумав, она сорвала жёлудь и запустила им в сторону поляны.
Богдан недоумённо взглянул на упавший возле костра жёлудь и растерянно пожал плечами. Девушка на дереве, разозлившись на недогадливость седоусого, достала из колчана стрелу и, прицелившись, отправила её в тушку на вертеле. Воин вскинул брови, настороженно нахмурился и, внимательно оглядевшись, заметил на верхушке дуба парнишку. «Трофимка» взволнованно размахивал руками, показывая вниз, и жестом изображал перерезанное горло.
