Таяна вместо ответа тяжело вздохнула, а княжич, вспоминая себя в шестнадцать, только усмехнулся: тогда ему тоже казалось, что первая его женщина – это настоящая любовь. «Интересно, и по кому же сохнет мальчишка? – подумал Левашов и предположил: – Уж не по Оленьке ли? – но допытываться не стал. – Если так, то ему и без моих расспросов тяжко», – понимал Евсей.
Снова взглянув на «Трофимку», княжич нахмурился. Его необычно тянуло к парню. Левашов странным образом чувствовал свою ответственность за него, словно тот приходился ему роднёй. Хотелось защитить мальчишку и от насмешек товарищей, и от трудностей пути, и от печальных мыслей. «Чудно… Такое ощущение, будто я его давно знаю», – удивлялся Евсей, не подозревая, насколько он близок к истине.
На следующий день отряд добрался до небольшой уютной деревушки. С десяток домов примостилось на живописном холме у излучины реки, и путникам на этот раз не пришлось ночевать в лесу. Местный старейшина потчевал гостей скромными яствами и велел хозяйке затопить баню. Воины порадовались возможности помыться, а Таяна, услышав о бане, разволновалась. «Как бы так улизнуть, чтобы никто не заметил?» – озабочено размышляла девушка, и пока дружинники, незлобиво гудя насмешливыми разговорами, снимали латы, она осторожно направилась к выходу.
– Трофим, ты уже в баню? Постой… вместе пойдём, – остановил её Евсей.
– Да… я… – растерялась Таяна. – Я в лес хотел сходить, поохотиться.
– Зачем? Оставь зверьё в покое… – улыбнулся княжич. – Ай-да, ополоснёмся с дороги.
– Вообще-то я мыться не буду.
– Это почему же? – вскинул брови Левашов.
– Обет дал, – нашлась Таяна и поспешила пояснить: – Пока до тётки не доберусь, не мыться.
– Что за глупый обет? – засмеялся Ерёма и как всегда поддел «мальчишку»: – Это чтобы тётка за версту дух племянничка учуяла?
– Сам ты воняешь! – огрызнулась девушка.
– Ну, дал обет и дал, – осадил товарища Левашов. – У каждого на то свои причины. Пойдёмте, мужики, – проговорил он, и все вышли.
Таяна облегчённо выдохнула и тоже поспешила покинуть избу. Хотя на самом деле ей ужасно хотелось помыться: пошла вторая неделя, как девушка оказалась в бегах, и она просто кожей ощущала грязь на теле, да и голова уже чесалась. «Ладно хоть к шапке никто особо не придирается… Лишь пару раз Ерёма посмеялся, что такую рвань боюсь потерять», – шагая к лесу, размышляла Таяна.
Побродив по окрестностям и умудрившись подстрелить куропатку, охотница с сумерками вернулась в деревню. К тому времени напарившиеся мужчины, попивая берёзовый квас, мирно беседовали, а некоторые успели устроиться на ночлег. В маленьких домишках мест всем не хватало, и ратники расположились на сеновале. Подарив добычу хозяйке, Таяна тоже отправилась к высокому дощатому навесу, умопомрачительно пахнущему недавно собранной травой. Здесь вольготно развалились Ерёма и Богдан, а позже подошёл и сам Левашов.
– Ты чего это, Евсей Фёдорович, не захотел под крышей ночевать? – удивился Ерёма.
– Здесь лучше. Воздух свежей, – улыбнулся княжич и завалился рядом с Таяной.
Летняя ночь окутала деревню благодатной прохладой и, накрыв землю тёмным пологом, рассыпала по роскошному бархату неба сверкающие бусины звёзд. Слушая похрапывание мужчин, Таяна смотрела на бриллиантовый блеск далёких светил и не могла уснуть. Умиротворённую тишину неожиданно прорезал скрип двери. Услышав негромкий разговор, девушка, приподнявшись, увидела, как распаренные хозяева, покинув баню, направились в дом.
Таяна огляделась. Дружинники крепко спали, и, похоже, вся деревня угомонилась до утра. Немного подумав, девушка осторожно соскользнула с сеновала. Шелест сухой травы неожиданно заставил Евсея приоткрыть глаза и перевернуться на другой бок. Он собрался уже было вновь заснуть, но тут его потянуло «до ветру». «Да, лишку я квасу на ночь нахлебался, – подумал княжич и тоже поднялся. Как раз в этот момент «Торофимка» юркнул в баню, и Левашов про себя хмыкнул: «Вот шельмец! Говорил, будто обет дал, а сам мыться пошёл. Видно побоялся, что мужики худобу его засмеют, да потешаться над плотской немощью станут», – направляясь к нужнику, предположил Евсей. Оправившись, княжич вернулся на двор и, взглянув на тусклый свет, пробивающийся из бани, решил подшутить над мальчишкой.
Размышляя, как лучше напугать хитреца, Левашов неслышно проник в предбанник. Уже предвкушая реакцию «Трофимки», княжич взглянул в приоткрытую дверь и обомлел. «Так это ж девка! – мысленно выдохнул Евсей, и его сердце тревожно вздрогнуло.
