– Всё равно надо поговорить. Пусть знает, что честна ты перед ним.
– А как говорить, если он, завидев меня, морду воротит и будто от чумной сторонится, – болезненно передёрнула плечом Пелагея. – И не хочет ни слушать, ни не верить мне.
– Так ты до сих пор любишь его… – вдруг догадалась Таяна.
– Люблю окаянного, – вздохнув, согласилась женщина, – и забыть не могу…
– А я знаю его?
– Знаешь… – отмахнулась Пелагея и, поднявшись на ноги, дала понять, что пора отправляться в путь, но поймав взгляд Таяны, поняла: девчонка не отстанет. – Прохор это, – призналась она. – Родственничек Евсея твоего. Вот ведь, как судьба переплелась. Мне дядька судьбу исковеркал, а тебе племянничек его. Ироды… – покачала головой женщина, и странницы пошагали дальше.
– А злодей этот кто? – торопливо поспевая за знахаркой, не унималась Таяна.
– Да Фролка Друцкий, – скривилась Пелагея, и девушка вытаращила глаза.
– Не зря мне боярин этот не нравился. Скользкий он, и глаз у него нехороший. Ещё девчонкой коробило от его лисьей ухмылки.
Далее шли молча. Похоже, знахарка погрузилась в воспоминания, а Таяна, взволнованная её рассказом, размышляла: «Действительно, ну почему одни живут и горя не знают, а другим всё не лад? И главное, за что бог отмеряет рабам своим наказания? Ну вот за какие прегрешения всевышний оставил меня в детстве без отца и без матери? И зачем позволил полюбить Евсея, зная, что нам никогда не быть вместе? – мысленно терзалась девушка. – Вот посмотришь порой на людей – ну как земля таких носит? Хотя бы Фрола этого? Или пана Зелевского с его сынком? Ан нет! Не карает рука господа этих злодеев. Живут себе, здравствуют и над людьми насмехаются. А Оленька – душа светлая? Ни за что смерть напрасную приняла. Где справедливость?» – возмущалась Таяна, и мысли о подруге снова вернули её к прежнему обещанию: не позволить негодяям Залевским уйти от наказания.
Вечером странницы остановились на ночлег. Пристроившись у костра, Таяна, устремив взгляд в бездонную черноту неба, украдкой вздыхала. Звёзды сияли так же лучезарно, как накануне, в ночь празднования Купалы, напоминая девушке о страстных губах и горячих объятиях Евсея. Досадуя на собственную глупость, её сердце тоскливо заныло. Нет, она уже не злилась на княжича и не роптала, трепетные чувства вытеснили из груди ревнивую обиду. «Пусть у него будет всё хорошо, а моя любовь бережёт его от всех невзгод», – искренне подумала девушка и с этими мыслями она уснула.
Сон порадовал Таяну. Ей приснился Евсей. Крепко обнимая, он покрывал её лицо поцелуями и ласково шептал: «Птаха моя… Счастье моё…»
Но неожиданно за спиной княжича появилась девушка. «Пойдём!» – ухватив за руку Левашова, потребовала незнакомка, и Таяна похолодела. Она не видела лица, а лишь слышала голос разлучницы, но этот голос её пугал.
– Нет! – воскликнула Таяна и бросилась Евсею на шею. – Не пущу! Не отдам! Никто не будет тебя любить, как я! – в отчаянье кричало её сердце.
– Пойдём! – упрямо тянула соперница, но Евсей сурово взглянул на странную девицу и отстранился. – Может, уступишь мне княжича? – тут же залебезила перед Таяной незнакомка. – А я тебя за то подарками щедрыми одарю. Ни в чём нужды не будешь знать …
– Нет, погубишь ты его!
– Так обидел он тебя! – напомнила девица.
– Всё равно люблю его, – призналась Таяна.
– И не отступишься?
– Не отступлюсь!
– Хлебнёшь ты горя за свою любовь, – зловеще прищурилась разлучница.
– Знаю! – ответила Таяна. – Пусть!
– Ну что ж, он твой, – скривилась незнакомка и, взглянув на Евсея, засмеялась. – Ступай, княжич. Раз она тебя простила, то и я прощу. А с тобой, девонька, глядишь, ещё свидимся, – прожурчала соперница и словно облачко растаяла в воздухе.
Пронзившая тело мелкая дрожь заставила Таяну проснуться. Оглядевшись, девушка облегчённо выдохнула, но сердце продолжало лихорадочно метаться. Что-то тревожное было в ночном видении. «Странный какой сон», – подумала она и решила поделиться волнениями с Пелагей. Внимательно выслушав подопечную, знахарка на некоторое время задумалась:
– Похоже, мается он. Душа его на части рвётся. С тобой хочет быть, а долг княжий не пускает. Тащит к себе невеста наречённая.
– Неужто Евсей думает обо мне? – недоверчиво взглянула Таяна.
– Думает. Иначе не явился бы. Во сне душа от тела отделяется и летит, куда ей вздумается. Вот вы и встретились.
– А может, это я к нему полетела? Или приснился от того, что я его забыть не могу?
– Может и так, – пожала плечами знахарка и улыбнулась. – Да только обнимал тебя кто? Никто ж его не неволил. И слова ласковые говорил… Сама рассказывала.
– Ох… Ну зачем ты мне надежду даёшь? – вздохнула девушка.
– Ничего я не даю, – фыркнула Пелагея. – Ты спросила – я ответила. А уж как судьба повернёт, никто не ведает. Хватит пустые разговоры вести, пойдём, – засобиралась она. – Сегодня до Зубцов должны дойти. Там тётка моя живёт. У неё и остановимся.
