Служанка ушла, и Таяна, опустившись на скамью, печально задумалась. Всё в этом доме напоминало ей об Оленьке. Кажется, совсем недавно они с боярышней приезжали в Москву по торговым рядам пройтись. «А вот нет больше подруженьки дорогой, – на глаза девушки навернулись слёзы. – Ничего, Оленька, ответит поляк за смерть твою», – утерев влагу с щёк, упрямо подумала Таяна.
Напарившись в бане, девушка направилась обратно к терему, как на крыльце неожиданно столкнулась с Долматовым.
– Вот и наша красавица, – расплылся в улыбке Прохор. – Не ожидал, что сама явишься.
Встретившись взглядом с боярином, Таяна заметила в его глазах нехороший холодок.
– Ой, Прохор Алексеевич, – выскочив на крыльцо, затарахтела Марфа. – Как увидела её бесстыжую, так сразу к тебе послала! Это ж надо, хватило наглости явиться сюда! Уж как я боялась, что не успеешь, вдруг сбежит!
Ничего не понимая, девушка переводила взгляд со злобно беснующейся старухи на торжествующе ухмыляющегося боярина.
– Отвезите её в мой дом и заприте! – нахмурившись, приказал Прохор.
Тут же двое холопов подхватили Таяну под руки и поволокли к телеге. Вскоре девушку привезли в терем Долматова и, втолкнув в крохотную горницу с решётками на окнах, захлопнули дверь. Холодный звон ключа возвестил Таяне, что теперь она пленница.
Едва каясь стройными ногами земли гнедой Левашова нёсся по дороге, оставляя за собой длинный шлейф клубящейся пыли. Евсей торопился в Москву. Накануне Прохор прислал весточку с просьбой прибыть в столицу, и Левашов тут же засобирался.
– Куда ты опять? – всплеснула руками матушка.
– Дела у меня срочные, – коротко ответил Евсей.
– Да что ж за спешка такая? – сетовала княгиня, но сын не объясняясь поцеловал её в щёку и вскочил в седло.
Правда, если быть честным, не дела, упомянутые Долматовым торопили княжича. Дядька сообщал, что он нашёл Таяну и одно упоминание о ней, заставило сердце Евсея взволнованно взметнуться, а надежда вновь увидеть девушку расправила за его спиной трепещущие крылья.
Мимо пролетали пролески, луга, поля и деревни, а княжич всё мечтал о простой девушке. Он почти смирился с женитьбой на полячке. А что ему оставалось делать? Как пойти наперекор не только отцу и царю, но и самому Филарету? И как отказаться от собственного дитя?
Но сейчас вслушиваясь в топот копыт, Евсей и думать забыл о Божене. Умом Левашов понимал: он не должен встречаться с Таяной: – «Зачем бередить душу и себе, и ей?» – пытался вразумить хозяина рассудок, но княжич ничего не мог поделать с пылким сердцем. Столько дней грудь давило, выматывая душу гнетущей тоской, а теперь в ожидании скорой встречи всё внутри полыхало огнём, угрожая спалить Евсея изнутри. Это жгучее чувство, стремясь вырваться на волю, и несло всадника вперёд. Лишь необходимость предоставить отдых коню заставляла его останавливаться. А ночью растянувшись на лавке или сеннике постоялого двора, Левашов не в силах уснуть, ещё долго ворочался. Бурлящая кровь не давала покоя ни душе, ни телу, и когда на третий день на горизонте появились крепостные стены столицы, княжич, не сдерживая волнения, вновь подстегнул гнедого.
Влетев на двор Долматова, Евсей лихо соскочил с коня и передал поводья подоспевшему конюху. Навстречу гостю вышел тиун. Как полагается слуга поприветствовал князя и почтительно провёл в дом.
– Прохор Алексеевич здесь? – поинтересовался Левашов.
– Господин в Сыскном приказе, ещё не возвращался.
– А девушка где?
– Так где ж ей быть? Заперли в горнице, – кивнул слуга в сторону лестницы ведущей на второй этаж. – Скоро неделя, как там мается. Хозяин пока не велел её выпускать, хотел вас обождать.
– Проводи, – приказал Евсей и последовал за холопом.
Сидя на широкой лавке, Таяна задумчиво разглядывала солнечные блики, пробивающиеся через слюдяное окошко. Она никак не могла свыкнуться со своим заточением. Ей казалось всё, что с ней происходит – это страшный сон. В её голове не укладывалось, как люди могут быть настолько лживыми и коварными? Вспоминая бесстрастные глаза Долматова, Таяна ёжилась словно от холода. Вопросы боярина вызывали в её душе отчаянное возмущение: – «Как он может верить этому Залевскому?» – кипела она от обиды и несправедливости, но слушая её рассказ и объяснения, царский обыщик только ехидно ухмылялся.
«Да, понятно, почему Пелагея не пытается с ним поговорить, – размышляла девушка. – Баран у ворот и тот не столь упрямый будет. А этот уж коли что вбил в голову, уже с места не своротит».
Звон ключей вывел пленницу из задумчивости, и она перевела взгляд на дверь. Дубовая створка со скрипом распахнулась, и открывшийся проём заполнила широкоплечая фигура Левашова. Княжич стоял такой красивый и сильный, и встретившись с его горящими глазами, бедняжка и вовсе затрепетала. Не в силах поверить, что она вновь видит Евсея, Таяна замерла, а её сердце, напротив, заметалось перепуганной птицей. В девичьей груди всё всколыхнулось, закружилось и застонало: «Господи, как же я люблю его!» Приложив к пылающим щекам неожиданно задрожавшие руки, девушка беспомощно опустила глаза: – «Зачем он здесь?»
