Видимо, двадцать пять лет назад люди жили совсем по-другому и не ждали каждую минуту, что найдется желающий пырнуть их ножом в спину.
– Повелитель! – заорал вернувшийся без подноса шут. – Повелитель! У меня к вам срочное дело государственной важности! Оцените цены на просо! Это же просто грабеж, Посейдон меня разбери на черносливины!
Перед носом у мужчины сам собой развернулся длиннющий свиток, и названный повелителем, нахмурив брови, принялся изучать его содержимое.
Специального приглашения мне было и не нужно – я тут же подскочила к привлекшим мое внимание персонам и за компанию принялась изучать «цены на просо». В свитке, конечно же, не было ни цен, ни проса, ни даже какого-либо намека на торговлю. Чистейшими рунами черное магическое заклинание – вернее, его отрывок – поведало нам о том, как вложить в мертвеца временное зависимое сознание. Я никогда не считала себя борцом за добро или за свет – скорее уж, за выгоду, – но подобная практика находилась за пределами моих моральных устоев. Наделать армию зомбяков? Проблема даже не в том, гуманно это или нет. Подобного вопроса передо мной никогда не стояло, ибо на кой черт мне понадобилась бы армия послушной нежити?
И все равно это было неправильно.
Не успела я пробежать содержимое свитка глазами до конца, как тот свернулся обратно и перекочевал в рукав к придворному плуту. Шутник снова раскланялся и вытянулся в струнку в ожидании дальнейших указаний.
– Сделать мне копию, – коротко велел Клинок Добрая Воля (а это, как я поняла, был именно он).
– Слушаюсь, мессир. – И пройдоха в цветастом костюме, беспардонно отпихнув меня с дороги, дал деру по направлению к съестным рядам.
Некоторое время я разрывалась между тем, чтобы остаться рядом с королем, и тем, чтобы отправиться следом за шутом, но рассудила, что явилась сюда, чтобы проследить судьбу заклинания, а его величество и наша подозрительная схожесть уж как-нибудь подождут. Шут петлял между шатрами, палатками и лавками, точно удирающий заяц, по пути снося все, что можно и кого только можно. Я едва поспевала за обладателем священного свитка.
Затем так же внезапно, как сорвался с места, шут встал как вкопанный, по-собачьи принюхиваясь к воздуху. Еще немного поразмыслив, он сквозняком ворвался в местную харчевню и свистнул так, что аж уши заложило.
– А ну, портовые крысы, воры и убийцы! Подвинтес-сь – шут его величества пожаловал! Шуту его величества нужны пергамент, перо и пиво, чтобы запить все это безобразие!
С виду совершенно безумный посетитель заведения моментально получил требуемое, а после пристроился за столик к какому-то толстяку. Криво усмехнувшись, погрозил ему пером, с которого в тарелку к соседу на жирную, сочную жареную свинину тут же упало несколько чернильных капель.
– Нуте-с, господин, не серчайте! Много ли в нашем царстве шутов? Юродивых – тех на пять фрегатов, если класть их в трюмы, как бревна, а шутов – вот именно что дракон наплакал! Прошу заметить при этом, что у драконов вовсе отсутствуют слезные железы. Поэтому давайте рассуждать здраво – возможности пообщаться с шутом его величества еще раз может и не представиться! – Паренек потряс перед лицом громилы свитком, пояснив с умным видом: – Цены на просо! Зерно ценится уже больше, чем моя глупость! Как мы могли до такого дожить, вот скажите мне, господин?
«Господин», больше напоминавший бездушного наемника-убийцу, шмыгнул носом, но от ответа удержался. Или, возможно, он был и вовсе немой. Среди преступного контингента такие встречаются довольно-таки часто, потому что это очень удобно заказчикам. Поймают такого наемника, а он никому, даже под пытками, ничего не скажет.
С интересом прислушиваясь к развивающейся беседе бедняги шута с самим собой, я осторожно подсела за столик на свободное место и подперла подбородок рукой в ожидании продолжения банкета.
– Так-с, что тут у нас? – забормотал шут себе под нос, грызя заостренный кончик пера. Затем слизнул с зубов чернила и вывел первое предложение: – Про-со по-до-ро-жа-ло. Или «па»? Милсдарь, – снова обратился он к сидящему напротив, – как правильно пишется: «подорожало» или «падорожало»?
Блещущий интеллектом громила нервно задвигал ноздрями, а после вонзился зубами в отбивную. Мне показалось, будто наемник ест представляя шута на месте злосчастной свининки. Я поспешно отогнала всплывшую перед глазами картинку: наколотый на вертел придворный шут грызет кончик пера и консультируется с поедающим его насчет орфографии.
– С грамматикой у нас, в шутовской школе, всегда было худо, – пояснил шут, и наемник уставился на него как на прокаженного. Даже жевать перестал. – Да-да, – продолжал паренек с прекислым выражением лица, – так уж получилось, что, когда моим однокашникам выдавали мозги, я в списке стоял последним, так как звали меня то ли Шнырь, то ли Шнур, и мне, того, не хватило, понимаешь? В общем, не повезло, – посетовал он на свою судьбу.
