Илья сразу посмотрел на последнее полотно. Искал образ. Да, безликая тихая «серая мышка» в мешковатой одежде, теряющаяся в толпе. В этот раз художница применила тот же прием, но как бы повернула действие вспять. Именно на последней картине ее героиня стала тенью, хотя на первых двух была более заметна. И еще тут снова был уже виденный ранее «шаблон»: потерявшая себя девушка стояла посредине одной из улочек города, где как раз было кафе, на террасе которого утром завтракал и работал сам журналист.
– Интересная история, – заметил он. – Если вот так подряд смотреть все три цикла. Но… Не сочтите меня капризным, а есть другие темы? Иначе невольно хочется заесть чем-то горькое послевкусие.
– Я могу принести морс и булочки, – совершенно серьезно предложила Клара.
– Давай! – за Илью принял решение Петр. – На всех этих выставках и вернисажах никогда не дают еды.
Старшая сестра усмехнулась и пошла в сторону кухни.
– Тебе правда интересно? – Амелия сейчас выглядела немного смущенной. – Смотреть остальное?
– Конечно, – заверил Илья. – И не только из-за твоей работы. Мне хочется понять, про всякие эти тренды. Ну да, гендерные темы. А что-то другое народ волнует еще?
– Есть кое-что и более приятное, – подсказал Петр. – Была такая тенденция лет семь назад. О важности семейных уз. Старая добрая любовь к родным.
– Тебе она так нравилась, что ты отказался продать хоть одну из моих работ, – напомнила художница.
При этом было видно, что это не упрек. Скорее, такое решение брата Амелии только льстит.
– Будем считать, ты мне их подарила, – тепло улыбнулся ей Петр.
Девушка расцвела в счастливой улыбке.
– Смотри, Илья. – Она поспешила через комнату к дальней стене. Выглядела как маленькая девочка, которая хвастается любимыми игрушками.
Журналист последовал за ней.
– Ох… – искренне выдал он. – Такое точно отдавать нельзя. Это… Амелия, прости, но это лучшее.
Кривая улочка, уходящие вверх ступени лестницы, ведущей мимо стены дома и окна. А там, в комнате – девушка за фортепиано. Тонкие пальчики, взлетающие над клавишами. Черное и белое, как тени на светлых камнях ступеней. Как и всегда, не видно лица. Но этот хрупкий силуэт, эта коса, перекинутая через плечо… Анна…
А на другой картине похожий пейзаж, где кирпичики стены будто стопки книг. В другом окне – женщина за рабочим столом, склонившаяся над рукописью. И даже старомодное перо в руках, и тот же заколотый брошью ворот, и та же копна волос с густой челкой, и чуть надменно приподнятый подбородок. Во всем легко было узнать Клару.
На третьей была сама Амелия, стоящая у мольберта. Также в окне дома, будто составленного из ровных, еще нетронутых холстов. Там художница была другой. Такого образа в коллекции Василия не было и не могло быть, потому что картины были написаны раньше, чем полицейский познакомился с Горскими. Амелия была юной, восторженной, какой-то трогательно-романтичной.
А еще в картинах-окнах можно было заметить мужской силуэт. Почти тень. Высокий, немного нескладный, так похожий на Петра.
– Не хватает общего портрета, – решил Илья. – Где вы все вместе.
– Это ты уже видел, – напомнил Горский. – Не так талантливо, но насколько мог, нарисовал. С него все и началось.
– Красивая история, – оценил журналист. – И точно не для продажи. Но остальные? Они же тоже полные. Их тоже ты продавать запретил?
– Просто пока обходимся без этого, – спокойно объяснил Горский. – Выставки и конкурсы, это да. Еще есть цифровые копии, и они неплохо раскупаются. Чуть ли не на открытки. Но оригиналы придерживаем. Будем считать, на черный день оставили.
И тут он чуть нахмурился и повернулся к сестре.
– Слушай, – немного встревоженно спросил Горский. – А сейчас ты что собираешься продать?
– Не это, – решительно заявила Амелия. – Сейчас объясню. Илья, снова больше для тебя. Есть еще один тренд – память и все, что с этим связано. История, например. Или память семьи опять же. Многие рисуют все, что связано с большой войной.
Илья кивнул, он понял, что так художница назвала Великую Отечественную.
– А еще есть похожая тенденция, – продолжала художница. – Когда рассказывают о ком-то одном. Ну… как биография, как история одной жизни. Вот это я и хочу – и все уже придумала.
Рассказывая, она ходила по комнате, выбирала нужные ей картины.
– Если вот так…
Амелия выставила новый ряд из четырех полотен. Тут Илья сразу узнал два «шаблона». На одном был сад имения и та самая беседка, где он всегда ждал, когда Анна закончит свою работу. А на другом такой же узнаваемой была кухня в самом доме, обеденный стол и вид из окна. Но вот героини были совсем другими, будто не из этого времени. На первой как раз в саду в беседке сидела молодая барышня. Точнее, снова только угадывался ее образ в каком-то длинном платье с широкой юбкой до пола, какие носили еще в позапрошлом веке. Девушка будто о чем-то мечтала.
