– Ну ждем шоу, как ты выразился, – не без иронии высказалась она. – Ты хоть что-то знаешь о современном искусстве?
– Я и о не современном почти ничего не знаю, – весело признался Илья. – Шедевры смогу опознать. «Боярыню Морозову», например. «Мишки в лесу». Что-то такое. Да Винчи. Моне. А! Еще Дали! Его точно ни с кем не спутаешь. Но что в них такого гениального, не спрашивай, не скажу.
Клара рассмеялась, причем, наверное, искренне.
– Я могла бы прочесть тебе целую лекцию, – заявила она. – С кучей умных слов и профессиональных терминов. Меня с детства водили по всем возможным школам и курсам. Танцы, музыкальная школа, художественная школа! Только литературных курсов не было.
Илья все это уже знал, успел прочесть в интернете ее биографию. Старшая сестра, на которую в семье изначально почему-то возлагались большие надежды, которой прочили карьеру в искусстве. Кстати, Амелия и Анна такой участи избежали. Младшие сестры учились только тому, чему хотели.
– Ну в целом, – рассудил Илья, больше просто для поддержания разговора, – это не так плохо – разбираться в разных видах искусства.
– Я и не жалуюсь, – призналась Клара. – Могу оценить все, что делаю я сама и мои сестры. Та же Амелия даже ноты читать не умеет. И Аня – она вообще не понимала нашу звезду живописи.
– Я тоже не умею их читать и не знаю, что там в картинах надо высматривать, – продолжил тему журналист. – Как и куча простых смертных. Я думаю, важно то, что чувствуешь, когда смотришь или слушаешь.
Писательница стала серьезной и теперь смотрела на него с уважением.
– Петя прав, – немного задумчиво заметила она. – Ты очень неплох. И ты на самом деле слышал Аню.
Илья подавил тяжелый вздох. Вот и она говорит загадками. И наверняка спрашивать, что Клара имеет в виду, бессмысленно. Писательница точно уйдет от ответа или снова сменит маску, соврет. Он все больше уставал от тайн и недосказанности. Хотелось взорваться, накричать, потребовать. Но… Илья, как и всегда, сдержал эмоции.
Еще пара минут прошла в тишине, пока наконец не появился Петр. Он распахнул какую-то дверь в дальнем конце помещения, явно просто пнул ногой, потому что руки его были заняты. Горский тащил сразу около десятка полотен. Илья поспешил навстречу, предлагая помощь.
– Расставляй все где придется, – предложил хозяин дома. – Она потом сама разберется, что нужно.
Он увидел сестру и как-то сразу насупился, помрачнел.
– Ожидаемо, – произнесла писательница, будто отвечала на какой-то его невысказанный вопрос. – Не думай об этом.
– Шторы распахни, – попросил Петр.
Илья подумал, что мог бы спиться в этом доме, если бы с самого первого дня уделял всем этим намекам, странным фразам и настроениям Горских больше внимания. Раздражает. Тем более что с каждым днем всей этой таинственности только прибавляется. Его будто бы специально втягивают в еще одну игру.
В нем поселилось какое-то новое упрямство, тоже почти детское. Он будет игнорировать это. Принципиально. В конце концов, он тоже имеет право на свои игры. А потому Илья просто пошел выполнять, что сказали. Он аккуратно расставлял картины вдоль все тех же диванов, прислонял к стенам. Пока не всматривался в изображения, даже специально старался не смотреть на них.
Петр пошел обратно «на склад» за следующей партией. Клара освободила окна и расправляла ткань одной из штор. В холле стало светлее и неожиданно уютнее.
– Пока ждем Амелию, давай я все же кое-что расскажу, – предложила она. – Нарисовать можно все что угодно. Красивый цветок, букет на столе, девочку с персиками, бушующее море. Это может быть очень красиво, но не станет шедевром. Важно, чтобы в изображение был вложен смысл.
– Как в любой текст или в любую мелодию, – заметил Илья. – В целом я это понимаю.
– Конечно, – легко согласилась писательница. – Прямо как в школе. Помнишь? Что автор хотел этим сказать? Вот так часто и есть. Должна быть единая идея. Нечто, заставляющее чувствовать, как ты сам и говорил. Но еще лучше нечто, что заставляет задуматься.
– О чем? – заинтересовался журналист.
– Ничего нового, – весело улыбнулась Клара. – О вечных истинах. О чем-то высоком и моральном. Или наоборот, возможно, о чем-то жестоком и печальном. Что-то возмутительное, чтобы зритель мог заново отречься от этого. И вот уже к этой идее прилагается второй компонент. Выразительность. То, как это было подано. Неожиданное сочетание цветов, несовместимое с темой, например. Манера письма или даже то, что используют вместо красок.
– А! – теперь уже улыбался Илья. – Когда рисуют пальцами или используют вместо акварели овощи?
– Что-то вроде того. – Писательнице, похоже, было весело. – Основы ты усвоил легко. Так вот. У творческого человека, как ты сам понимаешь, идей найдется много. Только далеко не все подойдут для современной публики. Сейчас искусство подчинено трендам.
– Повесточка? – немного удивился журналист. – Как в фильмах?
– В том числе и это, – подтвердила Клара. – Но не только… О! Новая партия!
Петр снова тащил картины. Илья поспешил помогать.
– Еще притащу штук пять, и хватит, – решил Горский.
