Я представилась журналисткой-блогером из Москвы, которая пишет статьи и делает видео о старых усадьбах, разбросанных в несметных количествах по нашей необъятной стране. Сейчас я якобы добралась до Дальнего Востока и заинтересовалась усадьбой купца Богданова. И заинтересовала она меня еще тем, что тут присутствует некая таинственная история, почти детективная, а подобная тематика особенно интересна читателям и зрителям моего канала.
Женщина заинтересовалась моей персоной и родом моей деятельности, и уже минут через десять я сидела с ней на открытой веранде и попивала ароматный травяной чай.
– Конечно, я помню эту ужасную историю, – вещала мне хозяйка дома. – Как такое забудешь! К тому же после тех событий у нас тут все переменилось. Ну, я имею в виду, что наши Пруды закрыли, оставшихся незначительных пациентов раскидали, куда только можно, а некоторых, не особо, так скажем, буйных, вообще выписали и отправили домой, оставив их только на учете в психдиспансере. Многие остались без работы, кого-то перевели в Хабаровск, например меня. Пришлось жить там с детьми, да так и прижилась в городе. А сюда только летом приезжаю, как на дачу. Была у нас в свое время дачка на Уссурийском полуострове, но пришлось продать. Сейчас там почти всю территорию оккупировали китайцы, ну, бог с ними… Да, я прекрасно помню этого больного. Брагин Петр, страдал острой формой шизофрении, а также налицо были и другие отклонения, такие как: повышенная возбудимость, склонность к психопатии. Это наследственное – что тут скажешь. По материнской линии у них были душевнобольные. И сестрица его младшая тоже была с отклонениями, но не с такими серьезными. Так вот… Пациент Брагин совершил преступление, убил главврача Луганского Михаила Потаповича, после чего совершил побег с территории больницы. Задержан был правоохранительными органами в районе наших руин, где когда-то был небольшой, но очень древний монастырь. При задержании оказал сотрудникам полиции сопротивление. По приговору суда был направлен на продолжение принудительного лечения в специальной ПБ-316, в Иркутскую область. Но через два года скончался.
– На фоне чего произошло преступление? Почему так получилось?
– Ну, вы спросили тоже!.. – Женщина криво усмехнулась. – Психи – они и есть психи, прости господи. Их действия не поддаются логике и каким-либо мотивам. Да, неосторожность главврача однозначно имела место быть, расслабился, подпустил близко пациента и… был заколот скальпелем. Это ужасно! Но… подробностей я не знаю. И никто не знает! Внятных пояснений пациент-убийца так никому и не поведал.
Полина Николаевна резко замолчала и поджала губы, словно боясь сказать что-то лишнее. Я сразу поняла, что она чего-то недоговаривает, поэтому решила подступиться к разговору с другой стороны:
– Знаете, Полина Николаевна, оставим пока тему того страшного преступления… Меня скорее больше интересует другая история, я бы сказала, легенда. Дело в том, что я хорошо знаю Ольгу Кропоткину, которая здесь родилась и проводила тут основную часть своего детства и юности. Знаете Ольгу Кропоткину? Ее бабушка Валентина тоже работала в той вашей больнице, кажется медсестрой.
– Ах, ну конечно! Я хорошо помню Валентину, интересная и уникальная была женщина, заводная такая, веселушка… И Олю я тоже помню, а как же! И сестру ее Александру помню… Оля вам что-нибудь про нее рассказывала? – осторожно спросила Полина Николаевна.
Знала бы эта женщина, что Александру-Шуру мне посчастливилось узнать лично во всей ее красе, а также попариться с ней баньке и даже подраться, а потом упечь ее… далеко и надолго. Расскажи я хозяйке дома такое, она бы не поверила.
– Да, мне Оля рассказывала про свою единокровную сестру. Она… тоже была пациенткой ваших Прудов?
– Не совсем. Она состояла на учете у психиатра. У нее был диагноз, насколько я помню, вялотекущая шизофрения в стадии временной ремиссии. Однако никаких признаков агрессии и психопатии у нее не проявлялось. Но были у нее некие особенности, например конфабуляция, парамнезия. Не буду вас грузить терминами, но поясню – это когнитивная ошибка, когда человек что-то надуманное начинает воспринимать за действительность, во что-то сильно верить, в то, чего в принципе нет или вообще не существует… Да, Сашка вызывала у меня некие подозрения, и я предполагала, что с возрастом ее заболевание может дать обострение или… наоборот, утихнет. Но, насколько я потом помню, она где-то что-то напортачила: то ли разбойное нападение, то ли грабеж, не помню… но угодила она за решетку. А что было дальше с ней, я не знаю.
«Да уж, – подумала я про себя, – сколько среди нас на свободе спокойно разгуливает вот таких „в стадии временной ремиссии“, а потом с ними случаются осенне-весенние обострения со всеми вытекающими последствиями».
