Вечером Айрис опять должна была ужинать с сэром Дэвидом и Энид Причард. Это был не первый их ужин, так что она уже не волновалась, в том числе за свой внешний вид. Жемчуга здесь действительно не требовались, хотя Энид надевала очень красивые серьги с яркими лиловыми камнями, наверное аметистами. Больше у неё драгоценностей, видимо, не было. Что касается одежды, то Айрис за несколько недель поняла, что даже если Энид и носила исключительно эффектные туалеты, то все равно их было не так и много. В колледже Айрис была знакома с девушкой, у которой был такой подход: пусть у меня будет одно-единственное платье, но зато от Харди Эмиса[4]. Видимо, для Энид было так же важно одеваться в самое лучшее и казаться девушкой из состоятельной семьи – кузиной сэра Дэвида Вентворта.
Пока у Айрис сохли волосы, она села за маленький стол у окна и начала писать письмо матери. Во-первых, она обещала ей писать не реже чем раз в две недели, во-вторых, она хотела, чтобы мать прислала ей кое-какую одежду из той, что осталась дома.
Айрис выкинула три листа, прежде чем смогла написать десять хороших предложений: таких, какие бы одновременно удовлетворили любопытство матери относительно Эбберли и не выдали одержимость Айрис этим домом, его историей и его тайнами, а также её глупых надежд, что она сможет или найти в библиотеке невероятно ценное издание, или прольёт свет на тайну исчезновения леди Клементины. Она боялась, что мать её высмеет. Не в буквальном смысле, но миссис Кэтрин Бирн умела всего одной фразой показать смехотворность чего угодно.
Она так и не дописала письмо. Её отвлекали мысли о том, что она узнала сегодня о Руперте Вентворте. Нет, она вовсе не думала, что фамильные привидения могут послужить установлению родства, её заинтересовала идея Джоан, что Руперт вовсе не был Вентвортам таким уж чужим.
Потом пришло время одеваться к ужину, после ужина стало лень садиться за стол, утром же ждала работа. Подобным образом Айрис каждый вечер отвлекалась на что-то более важное, так что к письму вернулась лишь четыре дня спустя.
Каждый день Айрис начинала работу в библиотеке едва ли не с замиранием сердца и думала, что, может быть, сегодня ей попадётся именно та книга, которую искали грабители. Она даже представляла, как войдёт в кабинет сэра Дэвида и скажет ему.
Но она не думала о спрятанном в библиотеке сокровище слишком часто. Её увлекала сама работа. Ей нравились отполированное дерево полок, запах бумаги и кожи, тяжесть томов в руках и то, какими по-особенному гладкими казались страницы, когда она трогала их в перчатках. Листать в них было сложнее, чем голыми руками, но это никогда не вызывало у Айрис раздражения. Она была не так уж терпелива с людьми, но когда дело касалось книг, её терпение становилось бесконечным.
В первой же книге, которую она в то утро сняла с полки, Айрис нашла дарственную надпись от автора. В большинстве случаев разбирать подписи не представляло сложностей: книги, особенно если речь шла о временах до Великой войны, писали люди с хорошим образованием, а в частных школах уроки чистописания были такими же обязательными, как математика и английский язык. Так что авторы, даже если обычно писали неразборчиво, дарственную надпись выводили старательно. Но так было далеко не всегда, и порой у Айрис уходило до получаса на разбор особенно длинного послания. А некоторые авторы писали целые сопроводительные письма к своим книгам, и Айрис попалось именно такое.
Покончив с одним томом, Айрис взялась за следующий, на вид скучный, обтянутый серой тканью: иллюстрированное издание «Оливера Твиста» 1900 года. Издательство «Меррил и Бейкер», 500 экземпляров, все номерные. У этого был проставлен в соответствующей строчке на первой странице номер 105.
В этой книге уж точно не было ничего особенного, и Айрис, списав нужную информацию с титульного листа, начала быстро просматривать страницы на предмет повреждений или надписей.
Книгу явно читали, но она была в отличном состоянии. Прекрасная плотная бумага, не потерявшие яркости иллюстрации. Айрис подумала, что долистывать до конца не имеет смысла, и уже собиралась закрыть книгу, как увидела вложенный между страниц листок.
Вынув его, Айрис замерла, не смея дышать.
Она столько раз рассматривала точно такие же, что этот узнала мгновенно: это был листок, вырванный из ежедневника леди Клементины.
Не прочитав ни слова, Айрис вскочила на ноги и подошла к соседнему столу. Из ежедневника было вырвано несколько листов – Айрис их не пересчитывала, но точно не меньше десяти, – и она боялась даже додумать мысль до конца… В голове вертелось: «А если это тот самый? Что, если тот самый?!»
Самый последний исписанный лист.
Она открыла ежедневник на нужном месте и даже до того, как дрожащими пальцами приложила листок к оборванному краю, поняла: это он. Это точно он.
