Она вернулась к марту и прочитала, что ещё было написано про исчезновение Тони Хьюза.
Мальчик исчез в четверг, 27 марта, в шесть часов двадцать минут утра, на мосту через реку Ли.
Вот и всё, «Эдвертайзер» не специализировался на новостях, так что из обстоятельств исчезновения было указано лишь то, что могло помочь в поисках.
Айрис подтянула к себе другие газеты.
В «Ист-Лондон обсервер», который ей тоже выдали из архива, про Тони Хьюза было написано чуть больше.
Миссис Хьюз катила перед собой коляску с младшим ребёнком, отвлеклась на него, когда он расплакался, и не сразу спохватилась, что Тони нет рядом. На мосту в это время людей почти не было. Единственный прохожий шёл впереди и сказал, что ничего не заметил, оглянулся только тогда, когда услышал плач младенца. Мальчика рядом с коляской он не видел, но из-за темноты не может точно сказать, что его не было. Полиция предполагала, что Тони, оставшись без присмотра, мог пролезть между прутьями ограждения и упасть в реку.
Ещё Айрис узнала, что отцу Тони было тридцать четыре и он работал в железнодорожном депо, матери был двадцать один год. У Тони была сестра и двое братьев.
Айрис пролистала более поздние выпуски газеты: за седьмое, четырнадцатое и двадцать первое апреля, но про Тони так и писали как о ненайденном. Двадцать восьмого апреля объявления о поиске уже не было, как и в майских номерах.
В апрельских и майских номерах «Доклэндс эдвертайзер» и «Ист-Лондон эдвертайзер» тоже не было никакой новой информации; только объявления о поисках, которые потом перестали публиковать.
Мысль, конечно, была безумной: католический священник похищает двухлетнего ребёнка в Ист-Энде и увозит в Сассекс, где его усыновляет богатая и знаменитая женщина.
Кроме близости дат – всего четыре дня разницы – и возраста ничто не указывало на то, что истории связаны, но это каким-то невероятным образом могло объяснять, почему никто ничего не знал о том, что отец Мейсон занимался усыновлением осиротевшего ребёнка. Но одно то, что он указал в соглашении вымышленную организацию и вымышленное имя, уже говорило о том, что дело было тайным, запутанным. Священник обманул нотариуса и судью, почему бы ему не быть ещё и похитителем?
Айрис стиснула пальцами виски.
Она как будто блуждала по бесконечному лабиринту. Каждый раз, когда она думала, что вот тут-то будет выход, всего лишь появлялась новая развилка.
Айрис оставалась в библиотеке до пяти вечера и вышла из неё с ощущением, что ни на что не годна. Она потратила столько времени, столько сил – и ничегошеньки не нашла. Она чувствовала себя человеком, который читает невероятно запутанный детектив и обнаруживает, что последняя страница с разгадкой выдрана; он бежит в библиотеки, в букинистические магазины, даже в издательство, и никто не может ему помочь: экземпляров больше не сохранилось. Один пропал, другой сгорел, третий был разорван, и так с каждым, – как будто книгу преследовал злой рок.
У неё был список имён погибших и фотокопия статьи про Тони Хьюза. Вот и весь улов за сегодня.
В следующий раз можно будет наведаться в Сомерсет-Хаус и узнать, какого возраста были дети тех людей, чьи имена она выписала. И ещё было бы неплохо узнать дату рождения Тони Хьюза – на всякий случай. Ему только-только исполнилось два года или было уже почти три?
Айрис задумалась. Она бы не смогла отличить двухлетнего ребёнка от трехлетнего. Судья, если ему вообще показывали ребёнка, тоже мог не разбираться в малышах. То есть Руперту могло быть и не два года вовсе.
От этой истории с ума можно было сойти.
Недалеко от входа в библиотеку стояли красные телефонные будки. Айрис набрала номер матери.
Они разговаривали два дня назад – мать начала звонить часто после того, как узнала из газет, что расследование в Эбберли возобновилось, – но теперь задать ей несколько вопросов хотела Айрис.
– Пожалуйста, не спрашивай, зачем мне это нужно, – сказала она, – просто ответь. Ребёнок какого возраста может сойти за двухлетнего? Понятно, что пятилетний уже нет, а вот трёхлетний? Или, например, ребёнку полтора года – он сильно отличается от двухлетнего?
Мать хмыкнула и замолчала.
– Сложно сказать, – ответила она наконец, – если ребёнка плохо кормили или он тяжело болел, то и четырёхлетний может походить на двухлетку. Но такое редко случается. Я бы сказала, что трёхлетнего с двухлетним уже мало кто спутает. Полтора года и два… Можно спутать, если давно не имел дела с маленькими детьми. Некоторые дети в полтора года бывают очень крупными, отличаются они скорее поведением, тем, что умеют и не умеют делать. И, Айрис, с тобой всё хорошо?
– Да, всё отлично. Работаю с документами.
Они ещё чуть-чуть поговорили, и Айрис повесила трубку.
Мимо телефонной будки прошли три девушки – несмотря на прохладный ветреный день, в коротких юбках, которые виднелись из-под не менее коротких пальто. Все были ярко накрашены, в ушах качались крупные серьги чуть не до плеч, туфли на платформе блестели лаком.
Айрис, по привычке надевшая тёмное, казалась себе настоящим книжным червём.
