Размышления такого рода занимали меня на протяжении всего этого странного путешествия. Скуку рассеивали некоторые отвлекающие моменты. Мне, например, было очень интересно заметить, что когда одни органы чувств бездействуют, другие пробуждаются и компенсируют восприятие мира. Я сидел и курил трубку в темноте, которая была абсолютной, если не считать тусклого свечения тлеющего табака. Казалось, я был отрезан от окружающего мира. Но все же это не соответствовало действительности. Вибрации кареты с жесткими рессорами и железными ободами колес точно и ясно описывали характер проезжей части. Резкий стук от движения по гранитным камням, мягкая неровность щебня, гладкий грохот деревянной мостовой, тряска экипажа на поворотах и при пересечении трамвайных линий – все это было легко узнаваемо и давало мне представление о районе, через который я проезжал. Мой слух помогал дополнять всё это деталями. Свист буксира говорил о близости к реке. Внезапный и короткий глухой звук возвещал о проходе под железнодорожной аркой (что, кстати, произошло несколько раз за время пути). А когда я услышал знакомый свисток железнодорожника, за которым последовало быстрое фырканье пробуксовавшего локомотива, у меня сложилась четкая картина, как тяжелый пассажирский поезд выезжает со станции, словно если бы я видел его средь бела дня.
Только я выкурил трубку и выбил пепел о каблук своего ботинка, как карета замедлила ход и въехала в крытый проезд, о чем свидетельствовало глухое эхо. Затем я различил лязг тяжелых деревянных ворот, закрывающихся за мной, и через мгновение дверь кареты распахнулась. Я вышел в крытый коридор, вымощенный булыжником и, очевидно, ведущий к конюшне. Было темно, и у меня не было времени для подробных наблюдений, пока наш экипаж подъезжал к открытой боковой двери, в ней стояла женщина с зажженной свечой.
– Это доктор? – спросила она с сильным немецким акцентом, прикрывая свечу рукой и глядя на меня.
Я ответил утвердительно.
– Какое счастье, что вы пришли, – воскликнула она, – мистер Вайс наконец-то вздохнет спокойно. Заходите, пожалуйста.
Я последовал за ней через темный коридор в неосвещенную комнату, где она поставила свечу на комод и повернулась, чтобы уйти. Однако у двери женщина остановилась и оглянулась.
– Это не очень уютная комната, чтобы просить вас подождать в ней, – сказала она, – но у нас сейчас не прибрано, вы должны извинить нас. Мы так беспокоились о бедном мистере Грейвсе.
– Значит, он уже какое-то время болеет, не так ли?
– Да. Это началось совсем недавно. Периодически ему бывает то лучше, то опять хуже.
Говоря это, она постепенно отступала в коридор, но не ушла сразу. Соответственно, я продолжал расспрашивать ее.
– Его не осматривал ни один врач, не так ли?
– Нет, – ответила женщина, – мистер Грейвс всегда отказывался показываться доктору. Это было для нас большой проблемой. Мистер Вайс очень беспокоится за него. Он будет так рад услышать, что вы прибыли. Полагаю, мне лучше направиться к нему и сообщить о вашем приезде. Прошу вас, будьте так любезны присесть, пока он не выйдет к вам, – с этими словами она удалилась.
Мне показалось немного странным, что учитывая беспокойство и очевидную срочность дела, мистер Вайс не ожидал моего приезда. Когда прошло несколько минут, а человек, срочно желавший меня увидеть, так и не появился, странность обстоятельств поразила меня еще больше. Насидевшись до этого в экипаже, я коротал время осматривая комнату. Помещение было грязным, запущенным и, по всей видимости, давно никем не использовалось. Выцветший ковер был неровно брошен на пол. Посреди комнаты стоял небольшой столик, явно много повидавший на своем веку. Из остальной мебели было только три стула, обитые тканью с конским волосом и комод. Пустые, покрытые плесенью стены без картин, окна со ставнями, без штор, и темная драпировка паутины, свисавшая с потолка в память о долгой и прославленной династии пауков, говорили о заброшенности и ненужности этой комнаты.
Комод, как ближайший и наиболее освещенный объект, привлек меня больше всего. Он не подходил этой комнате, которая была похожа на столовую. Это был прекрасный образец мебели из потемневшего красного дерева, сильно потрепанный и находящийся в последней стадии разрушения, но в своё время бывший довольно модным. Сожалея о его плачевном состоянии, я с некоторым интересом осмотрел комод и только обнаружил в нижнем углу маленькую этикетку с напечатанной надписью «Лот 201», как услышал шаги – кто-то спускался по лестнице.
Мгновение спустя дверь открылась и у порога появилась темная фигура.
– Добрый вечер, доктор, – сказал незнакомец низким тихим голосом с отчетливым, хотя и не чрезмерным немецким акцентом. – Прошу простить меня за то, что вам пришлось подождать.
Я сдержанно принял его извинения и спросил:
– Полагаю, вы мистер Вайс?
– Да, я мистер Вайс. Было очень благородно с вашей стороны, найти время навестить нас так поздно вечером, потратив столько времени на дорогу, и не возражая против абсурдных условий, которые поставил мой бедный друг.
