– Да. Но главный аргумент против этого то, что пациент полностью выздоравливает на какой-то промежуток времени.
– Я бы не сказал, что полностью, – заметил мистер Вайс. – Выздоровление наступает частичное. Он находится в сознании и ведет себя как обычно, но все еще остается вялым и апатичным. Он, например, не выказывает никакого желания прогуляться или даже выйти из своей комнаты.
Я смущенно размышлял над этими довольно противоречивыми фактами. Очевидно, мистер Вайс не хотел рассматривать вариант отравления опиумом, что было понятно, если он не знал о его применении.
– Я полагаю, – сказал мистер Вайс, – у вас есть опыт лечения сонной болезни?
Этот вопрос поразил меня. У меня не было таких пациентов прежде, да и с подобным сталкивалось на то время не так много докторов. Об этой болезни практически ничего не было известно. Это были единичные случаи, о которых почти никто не слышал, за исключением нескольких врачей в отдаленных частях Африки, и о которых почти не упоминалось в учебниках. Связи с насекомыми, несущими трипаносомы[9], тогда еще не предполагали, да и симптоматика была совершенно неизвестна.
– Нет, у меня нет опыта в лечении этого заболевания, – ответил я. – Только слышал о нем. Но почему вы спрашиваете? Мистер Грейвс был за границей?
– Да. Он путешествовал последние три или четыре года, и я знаю, что недавно он провел некоторое время в Западной Африке, где встречается эта болезнь. На самом деле, именно от него я впервые услышал о ней.
Эти новые сведения сильно подорвали мою уверенность в диагнозе и побудили меня пересмотреть свои подозрения. Если мистер Вайс лгал мне, то теперь он ставил меня в явно невыгодное положение.
– Как вы думаете? – спросил он. – Неужели это сонная болезнь?
– Я не могу сказать, что это невозможно. Эта болезнь неизвестна мне. Я никогда не практиковал за пределами Англии, и у меня не было возможности ознакомиться с особенностью течения этого недуга. Пока у меня не появится возможность изучить этот предмет, я не смогу высказать свое мнение. Конечно, если бы я мог видеть мистера Грейвса в один из так называемых «интервалов просветления», мне было бы проще понять ситуацию. Как вы думаете, можно ли это как то устроить?
– Может быть. Я понимаю важность этого и, конечно, сделаю все, что в моих силах. Но этот человек обладает сложным характером, очень сложным. Я искренне надеюсь, что это не сонная болезнь.
– Почему?
– Насколько я знаю, эта болезнь рано или поздно неизбежно приводит к летальному исходу. Кажется, от нее нет лекарств. Как думаете, вы сможете поставить диагноз, если увидите его снова?
– Надеюсь, что да, – ответил я, – мне придется обратиться к авторитетным источникам и тщательно изучить симптомы. Но у меня сложилось впечатление, что доступной информации очень мало.
– Что же мы можем сделать сейчас?
– Мы дадим ему лекарство и займемся общим состоянием вашего друга, и вам лучше позволить мне увидеть его снова, как можно скорее.
Я собирался сказать, что действие самого лекарства может пролить свет на причины болезни пациента, но решил сохранить эту информацию при себе, просто начав терапию против отравления морфием. Естественно, я ограничился несколькими общими указаниями по уходу за больным, которые мистер Вайс внимательно выслушал.
– И, – заключил я, – мы не должны упускать из виду вопрос об опиуме. Вам необходимо тщательно обыскать комнату и внимательно следить за пациентом, особенно в периоды его бодрствования.
– Хорошо, доктор, – ответил мистер Вайс, – я сделаю все, что вы мне скажете, и пришлю за вами снова как можно скорее, если вы не возражаете против нелепых условий бедного Грейвса. А теперь, позвольте мне оплатить ваши услуги и пока вы будете писать рецепт, я пойду и распоряжусь на счет экипажа.
– Рецепт не нужен, – сказал я, – я сам приготовлю лекарство. Передам его с возницей.
Мистер Вайс, казалось, был склонен возражать против этой договоренности, но у меня были свои причины настаивать на этом. Современные рецепты легко прочитать, и я не хотел, чтобы мистер Вайс знал, чем лечат пациента. Как только я остался один, то вернулся к постели и еще раз взглянул на бесстрастную фигуру. И пока я смотрел, мои подозрения ожили. Это было очень похоже на отравление морфием. И, если это был морфий, то использовалась не обычная лекарственная доза. Я открыл сумку и достал контейнер, из которого извлек тюбик с таблетками атропина. Взяв в руку пару крошечных дисков, я оттянул нижнюю губу больного и сунул маленькие таблетки ему под язык. Затем быстро бросил тюбик в сумку. Едва я сделал это, как дверь тихонько отворилась и в комнату вошла экономка.
– Что вы думаете о мистере Грейвсе? – спросила она, как мне показалось, излишне тихим голосом, учитывая летаргическое состояние пациента.
– Судя по всему, он очень болен, – ответил я.
– Ах! – произнесла она и добавила. – Мне так жаль это слышать. Мы все беспокоимся о нем.
