Переживания полковника можно понять. Один раз уже подрывали Амина — тогда ничего путного не вышло. А как гордились своей затеей — и «наверху» ее одобрили, и похвалили всех участников, и всем пожелали успеха… План-то был неплох. Взорвать Хафизуллу надумали в его собственном кабинете, используя радиоуправляемое устройство. Упаковали 46 килограммов заряда (а вот в это поверить трудно — кэгэбисты явно хватили лишку с количеством взрывчатого вещества), накрошили в придачу колотых и резаных гвоздей — чтобы пронизывали пространство вокруг и, прошибая тело, встреченное по пути, добротно искромсали его. Провели недельную подготовку на стороне, имитируя отдельно взятый угол кабинета президента, прежде всего стол красного дерева. С помощью товарищей-чекистов и советников — организаторов охраны дворца Борис Плешкунов сумел проникнуть в кабинет главы государства, осмотреться и сделать замер принесенной аппаратурой. Оказалось, сигнал не проходит. И пройти в тех стенах не может. Сразу отказались от затеи. Никого не отругали за отсутствие сигнала, но и не похвалили.
Еще один очередной «прокол» тоже запал в память руководителям и исполнителям и отразился в архивных документах в виде рапорта председателю КГБ о неудавшейся акции. Наверное, бумаги подальше упрятали — стыдоба ведь: сколько планов и задумок было, сколько сил и средств брошено, сколько ожиданий и надежд не оправдано, сколько гвоздей поколотили, раздербанили разные колючие железки… А дел-то всего — одного человека отправить на тот свет.
Поэтому можно понять волнение полковника и его слишком частое поглядывание на хронометр. К счастью, большая стрелка часов плавно свалилась на цифру 6, прикрыла ее наполовину — и точно в эти самые доли вечности, в 18.30, прогремел мощный взрыв, а вскоре и второй. Остановить бы тогда тот зловещий миг десницей Голиафа… Но взрыв прогремел. Он слышен был повсюду. И небо всполохнуло, и вздрогнула земля, и снег стал горячим и обагрился красным. Ни голубое небо, ни смоляные пашни, ни изумрудная зелень пойменных лугов, ни серебро скалистых гор, ни радужные краски восточных базаров, ни хна волос, ни охра на лице красавиц — ничто из этого не будет так преобладать и отзываться непереносимой болью, как два цвета: красный — крови — и все остальные — цвета хаки.
Не знаю, уместно ли будет в связи с этим привести вам такой пример. Он как-то дьявольски меня коробит, и в нем есть что-то кощунственное. Но цифры, приведенные в размышлениях вслух моих детей, просто поражают и заставляют ужаснуться, насколько наши маленькие граждане недоумевают по поводу тех категорий, которыми мы, взрослые, привыкли оперировать так легко.
— Татик, скажи, пожалуйста, если солдат ранен, сколько крови вытечет из него?
— Если тяжелое ранение, то много. При легком — поменьше, но сколько точно — не скажу.
Недели через две после посещения госпиталя, где я проходил обследование, и ребята были со мной, я невольно был втянут в другой разговор.
— Дядя Витя (полковник, начальник госпиталя) сказал, что в среднем на войне раненый теряет пятьсот граммов (сказано было — грамм).
— Я знаю, но это кому как повезет…
— А ты знаешь, сколько было ранено в Афганистане?
— Если считать погибших, то с ранеными около 475 тысяч.
Дети ушли вдвоем в детскую комнату. Вернулись с калькулятором и листочком бумаги.
— Ты говорил, что в цистерне 60 тонн. Мы посчитали — это четыре цистерны крови.
Растерялся я изрядно. Был бы я папа у них молодой, лет тридцати, наверное, нашелся бы сразу, что ответить, и одернул бы как следует. А в шестьдесят, любя по-дедовски и уважая нашу маленькую семейную дружбу, общими обыденными словами не отделаешься и пальчиком не погрозишь. Аргументы выложи да убедительно уложи в головах ребят.
Мы поговорили о корректности, о святотатстве, о том, что хорошо, что плохо. Надеюсь, поняли дитяти — урок от моего нравоученья в пользу им, да и мне, сколь ни грустно, пошел в печальный прок. Детская заумь, открывшая глаза мне, взрослому, на ужасающие картины бытия…
Есть песня, написанная участником тех событий, и в ней такие слова: «В семь пятнадцать начало, сорок шесть килограммов, как сигнал прозвучало…» Простим автору языковую неточность в слове «килограмм», так же как и неточность указанного времени. Принесено в жертву рифме, это не грех. Но теперь нам понятно, о чем эта песня и что за сигнал прозвучал из «колодца» — подземелья в центре Кабула.
И куда он позвал и увел навсегда почти пятнадцать тысяч советских солдат? Это тех, кто пал на поле чужой брани. А сколько еще раненых, искалеченных, сколько изуродованных душ… Кто сейчас об этом думает!
