Но Яринка почему-то совсем не удивилась, увидев на опушке леса костёр. В том же самом месте, где в ночь Ивана-травника они с Даром решили стать женихом и невестой. И призвали огонь в свидетели их брачной клятве.
А около него на брёвнышке сидел мужик. Самый обычный, ни молодой, ни старый, с ровнёхоньким лицом, на которое смотреть приятно, а вот запомнить – почти невозможно. Борода по грудь прикрывала ворот домотканой рубахи. На кудлатой голове – шапка из потёртых да выцветших лоскутов. И кафтан вроде бы недешёвый, с блестящими пуговицами, а надет странно: не только наизнанку, все швы наружу торчат, но и левая пола на правую запахнута. Портки наоборот, старенькие, на коленях заплатки, снизу лапоточки, и те напялены сикось-накось: правый на левую ногу, левый – на правую.
Прежде чем Яринка успела ахнуть и замереть на месте от внезапной догадки, мужик поднял голову. Глаза у него были яркими и зелёными, словно молодая листва после дождя.
И тогда она с почтением поклонилась, и Дар сделал то же самое. И мужик ответил им кивком и улыбкой. А затем указал рядом с собой – садитесь, мол.
И лишь когда оба уселись – Дар поближе, Яринка чуть поодаль – заговорил:
– Пришли наконец.
Голос у него тоже оказался самым обычным. И захочешь – не опознаешь потом.
– Пришли, – согласился Дар.
Мужик внимательно глянул на обоих и усмехнулся:
– И что прикажешь с вами делать?
Дар снова ответил за двоих.
– Сами не знаем, лесной владыка. Потому к тебе за советом и явились. Знаешь, небось, как проклятых в Торуге да по деревням встретили неласково.
Сияние в глазах мужика чуть попритухло.
– То и моя вина. Надо было вам хоть немного силы оставить, защиты ради, – закряхтел он расстроенно. – Но думал, отстанут от вас быстрее, коли увидят, что лешачьего в вас ни капли нетути, всё сплошь человеческое. А ведь давно бы уже понять пора, что из себя людская натура подлая представляет…
Яринка была согласна с каждым его словом, но всё же не смолчала.
– Батюшка, не все ж люди такие. Мы с сестрицей разве что худое сделали тебе или твоей вотчине? А наши бабушка с дедушкой?
– Верно, – взгляд лешего, устремлённый на неё, потеплел. – Вот токмо и радуюсь, на вас глядючи. Да на ведьму ту глупую, что собой пожертвовать удумала, а я не дал… Скажи, малец, а поганый боярин жив ли?
Дар покраснел в ответ на нелестное для взрослого мужика обращение, но спорить не стал. Леший – владыка всего бора, тыщи лет на белом свете живёт. Ему и князь Мирослав – малёк неразумный, и бабка Яринкина – девчонка недорослая.
– Мёртв. Как князь про дела его подлые узнал, так отправил прямо на подворье оружных три десятка, с ними отца моего и Ольгу. Хотел при свидетелях его расспросить, но не вышло. Тихомир их едва из терема увидел и сразу в бега кинулся, до того испугался. Думал, небось, что выпрыгнет через окно, там в конюшню, жеребца оседлает и поди его поймай. Да упал неудачно, прямо на здоровенный сук, что из стрехи над входом торчал. И вроде обычное дерево, а насквозь брюхо пропороло, там и помер в муках. Откуда только сук тот взялся? Мужики ж седмицу назад ему крышу перестилали, брёвна ровнёхонькие клали, гладкие. А потом на княжеском допросе, как один, божились, что промахов подобных в работе не допускают никогда. Да и боярин ведь самолично их работу проверял…
– Откуда надо, оттуда и взялся, – нехорошо осклабился леший. – Славно, коли так. Колдовки за море уплыли?
– Уплыли, – ответил Дар. – Батька с нурманами знакомыми договорился, примут их там, как боярынь. Лишь бы народ хорошо лечили да роды принимали. Князь им вдобавок распорядился из Тихомировой казны золота и серебра отсыпать, сколько на себе унесут. Новую жизнь с тугой мошной всяко лучше начинать, чем без неё.
Лесовой владыка кивнул и снова задумался. Поднял с земли палку, пошерудил ею в костре, давая дровам и огню больше воздуха. За спиной его занималась потихоньку заря – уже не розовая, словно невестин лик, а осенняя, алая, как гроздья рябины.
– Спать я скоро лягу, – вдруг сказал он. – Как Ерофеев день настанет. А проснусь весной, когда снежный покров окончательно в землю уйдёт. Но оставлять лес без присмотра больше нельзя. Колдун меня зимой-то, сонного, и споймал в собственном же логове. Сила во мне великая имеется, да только заперта она, когда я сплю, ей ведь тоже отдых нужен.
Он дёрнул неловко уголком рта, ну точно простой мужик, которому бы попросить содействия, да срамно. Ибо привык всё делать сам.
– Времена меняются. И мир вокруг тоже. Люди потихоньку понимают, что дружить лучше, чем воевать, вот как отец твой с ханом Бузулеком. От договорённостей добра всем больше, и знатным, и простым. А значит, и мне пора науку сию осваивать. Потому как не спасли меня лесные-то, ни разу у них не получилось. И на подмогу позвать не могли, заклятие языки сковало. Сталбыть, и мне помощь человеков нужна теперь.
Леший помолчал, глядя в огонь. Тоже привыкает не бояться пламени, вдруг поняла Яринка.
