– Я ещё с утра это поняла. Когда свадьбу одним днём решено было справить, а нашего мнения никто не спросил, – вздохнула Яринка. – И непременно венчаться, да в многолюдном поселении. Чтобы все видели: ты не нечисть и никогда ею не был. А значит, и остальные лешаки тоже.
– Знал всегда, что ты у меня не только храбрая, но и умная, – Дар поцеловал её в тыльную сторону ладони. – Прости, что так вышло. Думал, поженимся как люди, сватовство честь по чести устроим…
– Да ладно, ты знаешь, сколько поколений листвянские будут вспоминать, как к бабке Агафье сам князь приехал невесту за сына воеводы просить? – Яринка невольно захихикала. – Вот только я не поняла, зачем? Почему не отец, не дядька какой-нибудь?
– Чтобы уж точно старики твои не отказали. А народ здешний самолично видел и потом другим бы передал, что князь не озлобился. Негодяев наказал по справедливости, это верно. Но к добрым людям у него совсем иной подход. Опять же, кубышку с золотом ради нас с тобой расчехлил.
– Ох, ну про кубышку здешний люд и вовсе до скончания времён не забудет. Это ж и приданое дочерям справить, и коровёнку или пару овечек прикупить, и припасы на зиму сделать, и печи в избе починить – на всё хватит, и ещё останется!
– Так и я о чём? Кто на свадьбе помог – милость княжескую запомнит накрепко. А повешенные… Значит, сами заслужили. Так и рассудят со временем. И от лешаков, глядишь, отстанут потихоньку.
– Мудрено всё как, – Яринка с изумлением покрутила головой.
– Глупцы правителями не становятся, сердечко моё. Это ж целая наука – и виновных наказать, и милосердных облагодетельствовать, да так, чтобы и народ довольным остался. Мы только об одном беспокоились: что тебя успеют замуж спихнуть за кого угодно, хоть за этого… рукоблуда немытого, – Дар скривился. – Лишь бы чудищу лесному не досталась. Потому и приехали с частью дружины. Князь так отцу и заявил – девицу в любом случае заберём, даже если с другим уже окрутили, она твоему сыну первому клятву дала. А от поселения камня на камне не оставим, чтобы другим было неповадно.
Яринка вздрогнула. Как же хорошо, что всё обошлось! Князь-то не лиходей, но для острастки остальных мог запросто и деревню дотла спалить, если бы листвянковцы что-нибудь эдакое учудили. А потом также раздать золото на их свадьбе, и уже чужие люди плясали бы да веселились, старательно не замечая пепелища под боком…
«Правду старики говорят: неведомо, что страшнее, княжья злоба или его же милость, – хмуро подумала она. – Тем более одно в другое может перетечь за краткий миг».
А затем увидела, что и Дар загрустил окончательно: похоже, что-то ещё его мучило и уже который день. И смотрел он не на любимую жену, по которой вроде как очень скучал, а в окошко.
Туда, где за деревенской околицей и полем ржи тянулись в светлеющее небо верхушки высоченных сосен.
– Но я думаю, люди не так уж и неправы, – вдруг шепнул он с горечью. – Сколько себя помню, я мечтал вернуться домой, к матери и отцу. Отчаянно верил, что они у меня есть. А теперь, когда всё сбылось… Мне тоскливо. Город огромный, хоромы высокие да богатые, торжище – и за день не обойти, народу вокруг уйма живёт. Из окна батькиного терема порт видно с иноземными кораблями, любуйся – не хочу! А я спать не могу, по ночам сосновый бор вижу, Михрютку, Секача, остальных. Глаза открою – потолок над головой, постель богатая, дубовая, одеяло да перина на лебяжьем пуху… Тошно мне в ней, как бескрылому птенцу в высоком гнезде. А ещё травы да цветы в отцовом саду со мной говорят, куда бы ни пошёл – везде их шёпот слышу. Такое ощущение, что умом тронулся. И сегодня – веришь, нет? – еле сдержался, чтобы не дёрнуть тебя с повозки на седло да не скрыться в чаще. Одна мысль остановила – а дальше что? Под кустом жить будем? Или в берлоге медвежьей? Так я без лешачьих сил, нас первый же дикий зверь сожрёт. А твои бабуля с дедом как? А отец с матушкой?
Дар развернулся к Яринке и уткнулся ей лбом в плечо.
– Ведь чуял, что будет у тебя со мной одна морока. Никудышный я муж. Люблю тебя всем сердцем, жизнь готов отдать… Но рвёт меня пополам, одна половина к тебе тянется, вторая…
Он произнёс последнее слово одними губами, но Яринка сказанное прекрасно поняла.
«Домой».
Как поступила бы добрая жена? Утешила бы сладкими речами да ласками, убаюкала нежностью. Уложила спать, сказав, что утро вечера мудренее и надо просто потерпеть да привыкнуть. Злая – непременно упрекнула бы новоиспечённого супруга в том, что во время брачной ночи надо совсем иными делами заниматься и, вообще, взрослый мужик не должен хлюздить, будто капризное дитя.
Яринка не знала, к какой из жён она ближе, но зато бабкины наставления помнила наизусть. Как и историю незнакомого ей Чурбана, первого лешака, которого невеста вызволила из лап Твардоша. Жил он недолго и плохо, колдун уверял, что из-за болезни.
