Нынешней ночью за те стыдные и восхитительные ласки в шалаше под Коврижкой Дар воздавал сторицей. И Яринка словно сгорала заживо, сначала от смущения, а затем – от невероятного восторга. И плыл розовый туман перед глазами, и было тяжело дышать, так крепко стискивал её в объятиях муж. Но остановить его она не могла, да и не хотела.
Ибо ничего нет на свете слаще любви. Слаще горячего шёпота, от которого по обнажённой спине бежали мурашки, слаще ласк – то невероятно нежных, то почти на грани с грубостью. И Яринка даже не сказала бы сходу, что понравилось ей больше. А Дар и не останавливался, то подминая её под себя, то, наоборот, опрокидываясь спиной на топчан, и Яринка уже сама взбиралась сверху, склонялась с поцелуями к любимому лицу, бледному в скудных отсветах масляной лампы. И тоже не могла остановиться. Тонула в чёрных глазах, шальных и пьяных безо всякого хмельного мёда.
И лишь перед рассветом, когда она вытянулась на смятых простынях, прислушиваясь к звону в непривычно пустой голове, Дар наконец-то пробормотал:
– Соскучился, сил никаких нет.
– Я почувствовала, – хихикнула Яринка, перекатываясь на спину. – И поняла, насколько же быстро и бестолково у нас всё вышло тогда, Ну… после победы над колдуном.
– Да уж, маху я тогда дал изрядного, – Дар тихонько рассмеялся. – Похвалялся перед тобой, что видел всякое и знаю больше восточных султанов, а как до дела дошло… Ну ничего, в этот раз нашлись добрые люди, наставили на путь истинный.
И он зафыркал, уткнувшись носом в подушку.
– Нас же видели с тобой караульные и рассказали потом остальным – не при отце, конечно. А рядом Козимай крутился, так он возьми и брякни, мол, ничо там интересного не произошло, ибо невеста – девка невинная, и значит, неопытная, а жених и того хлеще. Ведьмами брезговал, в попойках на подворье колдуна не участвовал, даже за бабами на сборе ягод и во время купания не подглядывал. Сбежит, мол, невеста от него рано или поздно. На кой ляд такой недотёпа в супружестве нужен? Он и не знает, поди, с какой стороны к бабе пристроиться!
– Чего?! – возмутилась Яринка. – Ему-то какое дело?! Вот уж подходящее имечко ему колдун дал, Пенёк – он и есть Пенёк!
– А ему вечно до всего дело есть, натура такая. Ну, парни-то сегодня в бане мне и объяснили… всякое. Ольг, Стёпка и ещё двое. Хорошо, отец с нами не пошёл. Я и без этого чуть сквозь землю сначала не провалился от их россказней. А теперь понимаю, что не зря посидели. Где бы я ещё узнал, что бабьи, эммм, телесные восторги могут один за одним идти, ежели мужик постарается, как следует?
И Дар ей подмигнул, да так многозначительно, что Яринка вспыхнула до корней волос.
Нет, про то, что иные мужики болтливее самых языкастых сплетниц, она знала и раньше. Про то, что любят срамоту обсуждать всякую, – тем более. Но чтобы вот так?..
А потом поразмыслила чуток и поняла, что это хорошо. Абы с кем про постельные утехи говорят только малоумные хвастуны типа Прошки. Среди оружных соколов дядьки Бориса таковых не водилось точно. А значит, дружина Дару точно доверяла и нелюдем не считала.
Яринка расстроенно потёрла лоб – думки о Комеле с матушкой и об остальных лешаках не давали ей покоя. Дар как почувствовал – снова заговорил, уже другим тоном, тихим да печальным.
– Я почему так долго к тебе не ехал? Лесные начали в городище приходить, правды у князя искать. Первым Комель с матерью явились, а затем и остальные, кто верхом, кто пешком, а кто и в телеге, с переломанными ногами. Неласково их дома встретили… Ветке – помнишь такого? – особенно не повезло. У него мать с отцом и прочие родичи померли, только трое младших братьев осталось. И они, чтобы долю наследную ему не выделять, обвинили его перед всей деревней в колдовстве. Хорошо, что их Поплушка около Зауголья рядышком, монахи его у толпы отняли да к себе увезли. Ну и лежит в келье четвёртую седмицу, не встаёт. И неизвестно, когда встанет.
Дар приподнялся и сел, опустив голову. Пялился вниз, будто пытаясь разглядеть на половицах некий диковинный узор. Яринка примостилась сзади, прижалась щекой к его спине, аккурат промеж лопаток. Было очень стыдно, от жалости к несчастным лешакам хотелось плакать. Понавыдумывала себе всякого, а на самом деле…
– Князь тогда рассердился крепко. Ведь без лесного войска дружина нипочём бы Твардоша с его умрунами не одолела. И за такой подвиг народ заплатил им проклятиями да побоями! В Торуге тоже пытались тех, кто пришёл за помощью, в тёмных проулках поодиночке отлавливать да колотить, чем ни попадя. Ну и не выдержал Мирослав – в один день без малого тридцать человек на площади вздёрнули. И в Поплушке – сразу десяток, братьев жадных да тех, кто им подсоблял. А потом задумался. О том, что повесили подлецов не зря, и виру побитым за причинённый ущерб жители тех деревень выплачивать будут ещё долго, ибо нечего защитников калечить. Но всё равно народ-то напуган. А вдруг обиду затаит? Вот тогда про нас с тобой и вспомнили…
