Твари выкатывались и выкатывались из открывшихся отнорков под стеной: волосатые и голые, многолапые и совсем без конечностей, ползшие, как гусеницы, на брюхе. Раздутые, сочащиеся гноем и злобой. Невыносимая мертвячная вонища, наполнившая двор, выедала глаза, смешивалась с запахом горелого частокола и замызганных тряпок. Яринка смахнула слёзы, не понять отчего выступившие: от ужаса или омерзения?
Усатый дружинник уронил оружие и опустился на колени рядом с напарником, до сих пор бившим поклоны. Но не молитвы ради – его рвало остатками хлеба и желчью.
– А ну держать строй! – раздался из темноты зычный окрик дядьки Бориса. – Били ворогов живых, побьём и мёртвых! Стёпка, Ольг, вставайте, ети вашу мать! Бог трусам не помогает!
Следом выскочил он сам. Грубо, не чинясь, подхватил Яринку за плечи, развернул к лесу.
– Дуй к ведьмам, на подмоге с ранеными будешь. Нечего тебе тут делать, поняла?
Чего уж тут непонятного? Лешаки стояли стеной, что враз ощетинилась сучьями. Дружина – вторым строем, с оголёнными мечами в руках. Тех примерно полста, да людей три десятка – но и тварей уже не меньше.
Бабу, невесть как затесавшуюся в эту кучу-малу, затопчут ненароком и не поморщатся. А чудища вдобавок ещё и руку или ногу откусят. Потом проклятому колдуну пригодится – новое умертвие сшить. И потому Яринка кинула взгляд на Дара, чья встрёпанная белая макушка торчала из лешачьего строя, закусила губу, чтобы не расплакаться от переживаний, и рванула за деревья. Туда, где в неглубоком овражке расположились со всем вынесенным лекарским скарбом ведьмы.
Тем более леший в ответ на приказ воеводы молчал, а беседы вести он теперь мог и со всеми остальными. Значит, согласен. А раз так, нечего путаться у войска под ногами. Надо идти туда, где её нехитрые умения хоть сколько-нибудь пригодятся.
Так и встретили они рассвет – среди стонов и криков раненых, в грязи, копоти и вони от пожарища, то разгоравшегося в низине, где стояло подворье, то затухавшего от резких порывов ветра.
Бор наступал. Вчерашние проклятые мальчишки, а ныне витязи лесного войска бились не хуже дружинников, пусть и не умели сражаться с железом в руках. Увы, мёртвый враг не превращался в гнилые колоды либо деревья, да и в почву проваливаться наотрез отказывался. Будто бы сама земля не принимала мертвяков, ставших живыми по велению полоумного заклинателя. Зато они отлично плевались чем-то ядовитым и очень жгучим, разъедавшим что живую, что древесную плоть прямо на глазах.
«Ну чисто заложные покойники из страшных быличек», – думала Яринка, вытирая хлюпавший нос, отёкший от гнусных запахов. Омерзительно воняли ведьминские зелья, позволявшие, впрочем, заживлять раны дружинников быстрее обычных, которые и сама она умела варить. Обжигали ноздри терпкие ароматы трав, которые таскали из заповедных уголков чащи моховики.
В крохотном котелке на костре томился отвар для укрепления лешачьих сил. Да, они сами способны были заживить раны и увечья – превращением в человека и назад в лешака. Но диковинная эта способность могла использоваться не бесконечно, Яринка прекрасно помнила, как шатался на выходе из подземелья Дар.
Сердце вновь болезненно сжалось – как он там? Комель, то и дело подтаскивавший к ним в овраг раненых, каждый раз заверял, что с ним всё в порядке: самолично изничтожил почти десяток тварей, а теперь прикрывает с тыла батьку-воеводу – руки-сучья, способные вырасти в один присест, в бою оказались отличным подспорьем.
– Ими и размахивать не надо, знай выпускай да умрунов на острие насаживай, – фыркнул он в последний приход, спуская с плеч воющего в голос Стёпку.
От его ранения Ольга так и прыснула смехом, невзирая на усталость, – три страшенные головы, сидевшие на плечах чудища с тоненькими оленьими ножками, сейчас повисли, держась зубами, на ляжках и седалище дружинника.
– Эти раны мы живо залатаем, – ведьма разогнулась и вытерла пот со лба. – Комель, клади сюда, надо уродам этим зубы разжать, иначе портки порвём, и куда ему в таком виде дальше биться? А потом стянуть аккуратно…
– Тебе не положено на срам чужой смотреть, ты баба молодая, – со стоном попытался возразить дружинник, но Ольга не чинясь хлопнула его ладонью по второй ляжке, уцелевшей.
– Успокойся, паря, думаешь, я там чего-то не видела? К тому же я вдова и замуж больше не собираюсь, мне можно.
И теперь Стёпка лишь рычал, когда ведьма с помощью Комеля разжимала мертвым головам зубы и отшвыривала их в сторону. Не только от боли, но ещё и от обиды.
– Ты уж заживи мне это позорище, колдовка, за ценой не постою, – то и дело повторял он. – У остальных раны боевые, кому в грудь, кому в плечо или пузо попало, домочадцам и девкам показать не стыдно. А мне чем хвастаться? Тем, что задницу в первом же серьёзном бою едва не откусили?!
– Тем, что ты сражался с мертвяками и выжил, дурень, – фыркнула Жолка, сейчас следившая за костром вместо Ольги. – Всем подвигам подвиг будет. Девки ещё и пожалеют – вдруг тебе, убогому, и чего поинтереснее отгрызли?
