– Говори за себя, – прошипела Ольга, оглядываясь назад: товарки-ведьмы брели следом. – Из колдовок противостоять зову Твардоша могу только я, ну и Жолка немного, потому как на кувшине с брагой плотно сидит. И от этого разум у неё слабину даёт и заклятия Твардошевы тоже…
– А ты мой разум не замай, – грубо огрызнулась Жолка, выходя из кустов последней. В воздухе тут же запахло перегаром. – На чём хочу, на том сижу. Хоть на кувшине, хоть на заборе, хоть на срамном уде.
И перевела мутный взгляд на Яринку.
– Давай, девка, говори! Да всё без утайки, тебе можно, на тебе заклятия нет. И про уродов в банках, и про подземелье, и про всё остальное.
И Яринка выпрямилась, вздёрнула подбородок, сжала взопревшие от волнения ладони и заговорила.
Сколько раз за нынешний день Яринка представляла себе битву дружины с Твардошем? Трудно даже и сосчитать. Конечно, думала лишь о хорошем исходе, а плохие мысли гнала от себя.
А как иначе? На их стороне правда, а поганого чернокнижника ненавидят даже свои. Да, он опутал заклинаниями едва ли не половину леса, чтобы никто ни о чём важном чужакам не проболтался, но теперь здешний владыка, на силе которого и творилась эта ворожба, свободен. И тоже им помогает.
А с колдуном остались лишь пара десятков стражей, которых и Дар вдвоём с Пеньком обратят деревьями раньше, чем те успеют крикнуть «Матушка!».
И Яринка именно на такой исход и надеялась. Всё-таки что-то надломилось в ней после подземелий и склянок с уродами. Не хотелось видеть смерть и мучения даже охраны на воротах, которая насмехалась над ней.
«Отдать бы их под княжий суд, да сбегут же, подлецы, пока до Торуги доедут, ищи их потом по всему бору! С другой стороны, может, и к лучшему, леший раньше их найдёт, и сам накажет по справедливости», – думала она, бредя в людской веренице по извилистым здешним тропам. Освещались они лишь невесть откуда взявшимися зелёными огоньками, что мрачно сияли в ветвях деревьев, будто яблочки с того света.
Вместе с лешаками и ведьмами народу у них стало много – полста да плюс ещё три десятка вояк. И то не все проклятые успели прийти из дальних заповедных уголков на битву с ненавистным бывшим хозяином.
– Лесной владыка отпустит нас сразу после того, как одолеем эту тварь, – заверил Комель воеводу и хана Бузулека. – Сейчас же нельзя – получим свободу, но лишимся его силы, которой наделены. И как драться? Мы ни с клинками, ни с луками обращаться не обучены. Смогём разве что морды стражникам на бок сворачивать, но в этой науке они нас тоже обошли, те ещё головорезы… Лучше уж как привыкли – ветвями бить да ногами топтать, ежели в рост пойти получится, как у сына вашего в Листвянке.
Но сам Дар его уверенности не разделял. После подземелья с пытками и избиением он всё ещё плохо себя чувствовал. И не был уверен, что получится вырасти вновь. В Листвянке вся лешачья мощь бурлила в здоровом теле, а кипящий от гнева разум её только подстёгивал. Здесь же…
– Не думаю, что выйдет ворожить как раньше – лесной хозяин силу сейчас спешно собирает, напитывается, чтобы войску помочь с ранеными в случае беды. Ну и стягивает её потихоньку отовсюду, с нас тоже, – качал он головой. – Одна радость – нас много, скопом задавим.
– Вы не забывайте, что у него зло какое-то в подземелье сидит, – напомнила Яринка. – Ольга, ты знаешь, о чём речь?
– Не знаю и знать не хочу, – идущая рядом ведьма вздрогнула, оглянулась по сторонам и прибавила шагу. – Но ни о чём хорошем точно, уж в этом могу заверить. Не зря же нам в подземелье всегда ход был заказан, он там в одиночку целыми днями копался, как червь в навозе. И сейчас туда ушёл, мы потому и сбежали беспрепятственно. Стражу на воротах только усыпить пришлось.
И тут же посуровела.
– Воевода, ты слышал, что я сказала на поляне? С нас подчинение никто не снимал. Может статься, начнёт эта тварина нас звать – и все, кроме меня и Жолки, пойдут как миленькие. Даже под нож, если понадобится – мучительная гибель живого создания, особенно ворожеи, даёт огромный выброс силы, которую образованный заклинатель может использовать по своему разумению.
Дядька Борис даже не рассердился в ответ на неучтивое обращение. Или же просто решил смолчать, понимая, что сейчас не время ставить зарвавшуюся бабу на место. Лишь криво усмехнулся в ответ:
– Надеюсь, моим парням не придётся вас ловить и вязать. Сама понимаешь, они всё больше ворогов скручивать привыкли, а не девиц, тоненьких, что твоя пташка. Могут и поломать косточки ненароком.
Сравнение с пташкой Ольге, по возрасту из девицы давно вышедшей, явно польстило – она усмехнулась совсем уж по-доброму. И в сторону Бузулека прекратила сверкать глазами, как разгневанная кошка.
Воевода же искоса глянул на Яринку, поморщился и ускорил шаг. Он очень хотел оставить её с Иваном и Варькой на безопасной поляне присматривать за лошадьми, но с владыкой здешнего бора спорить было не с руки. Поэтому хоть и держался поближе – вдруг защитить понадобится? – но при этом был отстранён и холоден, и Яринку это очень обижало. Даже спасибо за спасение сына не сказал…
