Я верю, что, скорее всего, ее отец, в самом деле, выдал бедняжку не по годам рано и не по любви, и вполне вероятно, что он (ее супруг) действительно недостойный и подлый человек. Именно поэтому я дозволяю тебе от своего имени, используя свои собственные полномочия принцессы этой страны, разрешить судьбу девочки! Если для этого нужно будет покинуть университет: ставь Зелиуса в известность и бери охрану! Даже, если тебе этого очень не хочется, и ты терпеть не можешь слушаться чужих приказаний - это ради твоего же блага! Увы, но я не могу быть уверенным наверняка, что у Донована, к примеру, не осталось сообщников! И да, постарайся никого не убить и не нарушать законов!
Кстати, это не все, что я хотел тебе сказать!
Наверное, ты в курсе: вчера хоронили отца, и я по понятным причинам не пригласил тебя на церемонию, а завтра состоится моя коронация, и туда я тоже тебя не приглашаю.
Вероятнее всего, возникнут разные домыслы о нас, глупые сплетни, но я буду их пресекать, да и не собираюсь я устраивать пышных празднеств на фоне панихиды по усопшему правителю. Прости, перед глазами у меня все еще его мертвое бледное лицо, а за спиной куча гиен, старающихся навязать мне свое мнение или начать править моими руками: кое-кого я был вынужден запереть в казематах, заподозрив в самом худшем...
Вина моего отца перед тобой огромна, но ведь нам не суждено выбирать своих родителей, а у меня больше никого не осталось... только ты! Но и тебя я пока не решаюсь увидеть: знаю, что могу сорваться и наговорить лишнего, знаю так же хорошо, как и то, что потом придется об этом сожалеть. А ты ведь такая же гордая и настырная, как и я! Ну и как долго мы потом будем расхлебывать эту кашу?
Надеюсь, тебя не слишком огорчило мое письмо, поверь, я этого не хотел: напротив, я желаю хоть как-то сгладить неприятное впечатление от нашего с тобой последнего разговора.
И помни, ты по-прежнему моя невеста, и ничто этого не изменит!»
Медленно, очень медленно она отложила листок в сторону, подтянула колени к груди, приложила к ним голову и закрыла глаза. Казалось, пальцы подрагивают, все еще ощущая бумагу. Но это было неправдой: причина странного покалывания в осознании того, что ОН прикасался к листу, выводил эти слова своим пером, вкладывал в конверт, ставил свою личную печать, а она за каких-то три дня так соскучилась по его прикосновениям и взглядам, что даже страшно стало за себя.
Зажмурилась, заставила себя думать не о его руках и поцелуях, а о словах, заключенных в листе бумаги.
