– Изволь, отче, – улыбнулся Феона, поклонившись, – отчего не рассказать! Ростом он не более двух аршин с четвертью. Телосложением плотный, с крепкими и сильными руками. Носит сапоги, но не простые, монастырские, тупорылые, а светские, остроносые. Размер ноги при этом имеет большой. Около пяди с двумя вершками. При ходьбе может косолапить. На лице имеет свежую ссадину, скорее всего, с правой стороны. – Феона немного подумал и виновато развел руки в стороны. – Ну вот, пожалуй, и все о нем, – сказал с сожалением, – не так много, но лучше, чем ничего!
Илларий от неожиданности не сразу нашел, что ответить, только сопел возбужденно, вращая глазами.
– Ну, отец Феона, много я наслышан про тебя разных историй, – произнес он наконец, – но чтобы вот так, на пустом месте… Что, скажешь, и это просто?
– Просто, отец наместник, – опять улыбнулся монах, хитро прищурившись. – Отец Дасий ростом был в два аршина с пятью вершками, а рубец от удавки на его шее идет не прямо, а по косой сверху вниз. Это значит, что убийца был ниже его, однако силу имел отменную. Он удушил инока, как удав кролика. Рука его ни разу не дрогнула. Но один раз он все же сплоховал. Сопротивляясь из последних сил, отец Дасий оставил ему памятку на лице. Под его ногтями я нашел следы запекшейся крови, содранную кожу и щетину от русой бороды. Сам Дасий, как мы видим, был черноголов.
– А сапоги? – напомнил игумен.
– Сапоги! – повторил за ним Феона. – С сапогами такая история. В пылу борьбы кто-то смахнул с полки деревянный бочонок с раствором камеди[127] и киновари[128]. Крышка треснула, краска пролилась, и убийца пару раз наступил в нее своими сапогами. – Отец Феона указал пальцем на застывшее красное пятно, в котором четко отпечатались следы сапог. – Обрати внимание, отец Илларий, оба каблука сильно сношены наружу. Этот человек должен быть грузен и косолап. А еще вот это… – Феона подцепил кончиком ножа нечто похожее на кусок просмоленной материи, которая тут же рассыпалась на маленькие грязные комочки. Монах взял один из них, размял пальцами и показал Илларию. – Знаешь, что это?
– Нет!
– Это синяя глина. Здесь она есть только в одном месте за Северной стеной. Значит, человек пришел со стороны Коромысловской запани, а может, и самого Устюга.
– Но как же он попал в обитель и как ушел из нее незамеченным?
– Вот вопрос! Кстати, отец наместник, а кто нашел тело отца Дасия?
– Инок Епифаний.
– С твоего соизволения, хочу я поговорить с ним.
– Распоряжусь, чтобы его тотчас направили к тебе.
Игумен наконец собрался и направился к выходу, но в дверях еще раз обернулся:
– Вот скажи, отец Феона, почему загадки, решенные тобой, уже не кажутся такими загадочными?
– Ну, на самом деле это просто! – ответил Феона насмешливо, и в глазах его вспыхнули хитрые искорки.
– Да ну тебя! – махнул рукой Илларий и скрылся за дверью.
Проводив игумена взглядом, Феона позвал в хранилище иноков, толпившихся за дверью. Первым делом осмотрев свое перепуганное войско, он распорядился отнести тело несчастного отца Дасия в часовню, навести в библиотеке порядок и разобраться, все ли на месте и не пропало ли что из хранилища. Последним с отменным рвением вызвались заниматься два монастырских насельника, долговязый, желчный и худой, как колодезный журавль, чернец Автоном и толстый, добродушный коротышка Гервасий. Монахи кропотливо сверяли разбросанные книги с библиотечной описью и бодро сообщали Феоне о каждом свитке или манускрипте, которых в хранилище имелось более пяти сотен. Делали они это до тех пор, пока Феоне не надоело и он не приказал им работать молча, а ему сообщать только о пропажах, а не находках.
Пока Феона отчитывал своих новых помощников, в хранилище зашел молодой инок Епифаний, первым увидевший тело убитого. Феоне показалось, что молодой монах был излишне насторожен и внутренне сжат, как взведенная часовая пружина. Его лоб от левой брови до виска рассекла свежая, едва подсохшая и все еще припухшая ссадина, которую он неловко пытался прикрывать камилавкой, а подол мантии был забрызган уличной грязью.
– Осторожно! – резко крикнул ему Феона. – У тебя к сапогам прилипли книжные листы.
– Где же, отче? – переспросил Епифаний, задирая подол мантии и удивленно рассматривая подошвы своих видавших виды сапог. – Обознался ты, похоже?
– Показалось, значит? Что же, бывает! Сегодня и не такое покажется!
Феона удовлетворенно потер кисти рук и направился в глубину скриптория, не затронутую общим погромом. Жестом он предложил Епифанию последовать за ним.
– Ну, брат Епифаний, – вкрадчиво произнес Феона, когда монахи остались наедине, – рассказывай, что видел. Только подробно рассказывай, до мелочей.
– А чего рассказывать, отец Феона? Я и не видел ничего почти! – осторожно подбирая слова, ответил молодой монах, отводя глаза в сторону.
– Вот это «почти» и рассказывай, – с нажимом повторил Феона, присаживаясь на лавку и готовый слушать. Епифаний в ответ учтиво поклонился и начал свой рассказ:
