Феона покидал двор воеводы в сумерках. Ночная стража уже перекрывала рогатками главные улицы большого посада. Объезжие головы в сопровождении стрельцов обходили дворы горожан, стучали набалдашниками тростей в ворота и требовали не разжигать лишних огней и не топить бани во избежание пожаров, и без того часто случавшихся в деревянном в основе своей городе. Стромилов предлагал монаху остаться до утра, но Феона, сославшись на неотложные монастырские дела, заявил, что заночует на владычном дворе. Воевода спокойно воспринял отказ и вполне добродушно распрощался с монахом у переднего крыльца.
Проводить учителя до дрожек вызвалась маленькая Настя. Всю дорогу она насупленно молчала, глядя себе под ноги, но у повозки не выдержала и, схватив отца Феону за рукав однорядки, подтянулась на цыпочках и зашептала обжигающей ухо скороговоркой:
– Отче, ты не думай, дядя Юра хороший! Тетушка бранит его потому, что сплетням бабки Агаты верит.
– И что это за сплетни? – прошептал Феона в ответ, глядя на девочку с едва заметной иронией.
Настя помялась, но решила выложить все начистоту:
– Лягуха старая врет, что дядюшка по ночам на Гостиный двор к свояченице атамана Просовецкого ходит.
– Вот прямо так и врет? – с напускным ужасом воскликнул Феона.
– Да! – решительно махнула головой Настя, и из глаз ее покатились крупные слезы. – А он не мог. Дядя Юра честный и добрый. Он всем помогает. Он даже князю Федору помогает, а тот смеется над ним. Сама слышала!
– Что слышала?
– Он говорил, что в городе первый попавшийся целовальник или приблудный чернец может вертеть воеводой как захочет. А ведь это не правда?
Настя с надеждой посмотрела на своего учителя. Монах улыбнулся и с чувством трогательного умиления погладил своей могучей дланью русую детскую головку.
– Конечно, не правда, дитя мое! Твой опекун достойный человек и большой начальник. Открою тебе тайну. Сейчас мы занимаемся с ним одним очень запутанным делом, но об этом молчок! Договорились?
Феона приложил палец к губам. В ответ Настя понимающе кивнула головой, заговорщицки подмигнула учителю и счастливая побежала обратно в дом. Феона проводил ее улыбкой. Перебрав в руках вожжи, он оседлал дрожки и покинул двор Стромилова. Но поехал он не на Соборную площадь во владычный двор, как обещал воеводе, а, обогнув Никольскую церковь, отправился прямой дорогой на Гостиный двор.
Надутый и важный от чувства собственной значимости дворник, похожий на стриженного «под скобу» кабана, большого удовольствия от прихода монаха не испытал, заявив, что откупщик[214] двора в отъезде, а без него он ключи от гостиных изб давать никому не обязан. Но, увидев в руках Феоны деньги, свое отношение к событию изменил решительным образом. Любезно улыбаясь и музыкально позвякивая зажатой в руке связкой ключей, он тут же предложил монаху на выбор полдюжины пустующих домов, ожидавших своих постояльцев. Феона знал, что дворники Гостиного двора не только наблюдали за порядком и отвечали за сохранность товаров, но и выдавали замки для арендаторов отдельных лавок, а также собирали плату за помещения с приезжих торговцев, поэтому нимало не удивился перемене настроения своего собеседника.
Выбрав себе избу на высоком каменном подклете, стоящую между конским сараем и важней[215], Феона как бы между прочим спросил о других постояльцах двора. Дворник, получивший щедрую плату за ночлег и от того проникшийся к монаху самыми теплыми чувствами, охотно рассказал о всех своих подопечных, кто откуда приехал, какой товар привез, что в Устюге прикупил и в каком амбаре хранил. Но столь на первый взгляд подробное описание постояльцев, видимо, не устроило Феону. Он внимательно осмотрел двор и кивком головы указал дворнику на небольшую избу с высоким теремом, пристроенным к задним воротам двора, выходящим в проулок у Свинской башни городского посада.
– А кто там живет?
Дворник хитро прищурился, скабрезно ухмыльнулся и всхрапнул своей кабаньей головой.
– А то, чернец, тебе по сану твоему знать не обязательно!
Он все еще улыбался, когда Феона осмотрелся вокруг и, увидев, что никого кроме их двоих на дворе нет, не меняя выражения лица, сгреб в охапку синюю косоворотку на груди дворника, приподнял его над землей и прижал спиной к стене торговой лавки.
– Что мне знать обязательно, а что нет, я и сам знаю, раб Божий!
Глаза дворника мгновенно наполнились животным страхом, пополам с искренним недоумением. Обладая исключительной природной чуйкой, он тут же понял, что сейчас с ним может произойти нечто совсем необязательное, но очень для него неприятное.
– Милостивец! – завопил он во весь голос, словно кричал «Караул!». – Не замай, падучая у меня… Там сударыня одна живет, под присмотром воеводы, а более я не знаю ничего! Вот те крест!
Феона осторожно поставил дворника на землю, слегка отряхнул его рубаху, лишенную половины пуговиц, и тихо проговорил:
– Ну вот и славно! Теперь иди, болезный, да меринка моего напои. Утром затемно уеду.
