Тайна Пушкина полностью

Г е к к е р н (ей вслед). Ты станешь об этом сожалеть!.. (Уходит в другую сторону.)

Из глубины сцены выходит  П у ш к и н, бродит между колоннами.

П у ш к и н. Неволя, неволя… боярский двор. Стоя наешься, сидя наспишься… Ух! Кабы мне удрать на чистый воздух!.. Скучно. Тоска!.. Тоска!..

Выходит  Н а т а л и, окруженная офицерами, среди них  С о л л о г у б  и  К а р а м з и н. Увидела Пушкина, подходит к нему.

Н а т а л и. Поедем домой!

П у ш к и н. Сегодня что так рано?

Н а т а л и. Мне немного нездоровится.

П у ш к и н. Ты так бледна… Уж и вправду не заболела ли?!

Натали увидела Дантеса и Екатерину у двери на балкон.

Н а т а л и. Мне как-то не по себе.

Пушкин подзывает лакея, что-то тихо ему говорит, дает ассигнацию. Лакей, кланяясь, уходит. Пушкин и Натали идут к лестнице. Один из офицеров поднимает над головой Пушкина «рога», кивая при этом на Дантеса.

П е р в ы й  л а к е й. Карету Пушкина!

В т о р о й  л а к е й. Какого Пушкина?

П е р в ы й  л а к е й. Сочинителя.

Другие лакеи в полный голос: «Карету Пушкина!.. Со-чи-ни-те-ля!..»

Квартира Пушкина на Мойке. Просторный светлый кабинет с высокими окнами, в нем ничего затейливого, вдоль стен книжные полки, все ими заставлено, на стене картина, портреты А. Дельвига, Е. Баратынского, В. Жуковского. Посередине письменный стол с выдвижными досками, на них книги, ближе к окну вольтеровское кресло с подставкой для книг. В углу возле дивана — низкая конторка. В комнате несколько кресел, камин, на нем часы. Открыта дверь в гостиную, другая комната заставлена книгами.

Позднее утро. П у ш к и н  в кабинете один, стоит у окна.

П у ш к и н. Два только деревца, и то из них одно Дождливой осенью совсем обнажено. И листья на другом, размокнув и желтея… (После паузы.) Дни поздней осени бранят обыкновенно. Но мне она мила красою тихою… (После паузы.) Летят за днями дни, и каждый час уносит частичку бытия…

Входит  Н а т а л и  в белом пеньюаре.

Ты что, Наташа?

Н а т а л и. Хотела сказать тебе. (Про себя.) Нет, не могу… не сейчас.

П у ш к и н. Ты чем-то встревожена… Здоровы ль дети?

Н а т а л и. Слава богу… Они давно уж встали, бегают, шумят. Там с ними Азя.

П у ш к и н. Вот и славно! Сердце замирает, как о них подумаешь. Кроме тебя и детей, в жизни моей утешения нет.

Н а т а л и. Всю ночь я не могла уснуть, на сердце как-то тяжело, и мысли все невеселые.

П у ш к и н. Лишь беспечальным сон сладок. Всякий ли день ты молишься? Твоя молитва лучше, чем моя…

Н а т а л и. Вечор ты был со мною резок, попрекал мне…

П у ш к и н. Уж ты прости меня, женка. Сержусь на всех и за все…

Н а т а л и. Меня ревнуешь более Отелло.

П у ш к и н. Отелло не ревнив, он доверчив… Шекспир был гениальный мужичок, он все проникнул.

Н а т а л и. За меня ты можешь быть покоен.

П у ш к и н. Женщина созданье слабое… Я прочитаю тебе из Вольтера. Вот… «…боюсь быть подобну рогатым мужьям, которые силятся уверить себя в верности своих жен. Бедняжки втайне чувствуют свое горе!»

Н а т а л и. Я перед тобою чиста душою и сердцем.

П у ш к и н. Тебе я верю, мой ангел. (Привлекает ее к себе.) У тебя до прелести чистый благородный лоб, моя мадонна. Я ничем не заслужил тебя перед богом. Ты чистое… доброе созданье.

Н а т а л и. Ты совсем переменился. Когда с другими, ты весел, а при мне скучаешь… Забываешь, что я твоя жена… моя гордость от этого страдает.

П у ш к и н. О чем ты, моя прелесть?! У меня такая пропасть дел, что голова идет кругом, кручусь, как береста на огне. Как нам дальше жить? Имения заложены, кругом долги, мы много проживаем. Непременно мне нужно иметь восемьдесят тысяч доходу, а где их взять?

Н а т а л и. Эти проклятые деньги, деньги и всегда деньги…