Тайна Пушкина полностью

П у ш к и н. Им одного согласия государя мало. Да и государь не жалеет красных чернил. Вспомни «Медного всадника». И хотя я совсем на мели, буквально без гроша в кармане, поэму с замечаниями его величества высочайшей ценсуры печатать не стану. Более двух лет тому прошло… Пусть полежит детям моим в наследство. «Независимость и самоуважение одни могут нас возвысить над мелочами жизни и над бурями судьбы…» Это из Вольтера.

П л е т н е в. Человек высшего назначения не ищет ничего, лишь бы ему совершить по убеждению свое призвание.

П у ш к и н. А жить на что? Я совершенно не умею писать для денег. Было время, литература была благородное аристократическое поприще. Ныне это вшивый рынок… Книгопродавцы рады меня притеснять, они хуже нежели мошенники… Мое положение ложно.

П л е т н е в. Есть средство все поправить. Взял бы да и продолжил «Онегина». Покамест твой Евгений жив, жени его.

П у ш к и н.

Поэзия, кажется, для меня иссякла. Я весь в прозе: да еще в какой! Теперь мой кумир Петр Великий.

Из глубины комнат доносится голос Александрины, она поет романс Титова «Талисман»: «Милый друг! От преступленья, От сердечных новых ран, От измены, от забвенья Сохранит мой талисман…»

П л е т н е в. Твои стихи, твоя слава! Муза венчает славу, а слава Музу.

П у ш к и н. Что слава? Яркая заплата на ветхом рубище певца.

П л е т н е в. Жуковский у нас Шиллер, а ты Гёте… Все твоему перу послушно.

П у ш к и н. Гёте понял цель жизни. А для меня… Что жизнь, если она отравлена унынием, пустыми желаниями! И что в ней, когда наслаждения ее истощены?! Судьбой отсчитанные дни… Да и сколько мне осталось этой жизни? Я говорил тебе… имею предсказание умереть на тридцать седьмом году от белого человека…

П л е т н е в. Поверил ты во всякую галиматью гадалки-немки…

П у ш к и н. Я часто думаю об этом… Вот и Байрон, Моцарт, Рафаэль расстались с жизнью в такие же лета.

П л е т н е в. А Гёте прожил долгий век. Не верю я в это роковое предопределение. И ты забудь, не вспоминай…

П у ш к и н. Я только не хотел бы, чтобы меня похоронили на тесном Петербургском кладбище. Да еще в полосатом кафтане… в камер-юнкерском мундире. (После паузы.) Ближе к милому пределу мне все б хотелось почивать. (Пауза.) Я прочитаю тебе мои стихи, ты также их еще не знаешь. (Читает.)

П л е т н е в. Ты душу мне переворачиваешь!.. (Не может унять слез, прикрывает лицо платком.)

П у ш к и н. Я назначил подле могилы матери и себе место, сделавши тут же за него вклад в кассу обители.

П л е т н е в. Черные мысли тобой овладели… Гони их прочь!..

П у ш к и н. Умри я, что с ними будет… с женою и детьми?..

П л е т н е в. Ну, хватит, хватит… Не приведи господь!.. (Посмотрел на часы.) Нам пора, уж нас заждался Вяземский. А он хитер, князь Петр, очень ему не хочется, чтобы ты был его умнее.

Уходят.

Гостиная в квартире Пушкина. Большая комната, на полу ковер, возле стены диван, к нему придвинут круглый стол, три кресла, на столе лампа со свечами, у другой стены камин, в углу фортепьяно, перед ним кресло, рядом столик. Н а т а л и  устроилась на диване, А л е к с а н д р и н а  у фортепьяно, Е к а т е р и н а  одевается.