Тайна радости полностью

– Никто не спрашивает, за что я получила премию; знают только, что не за то, о чем пишут все наши газеты. Люди путали меня с отцом, полагая, что это я – ходячая спортивная энциклопедия. Один человек даже схватил меня за руку – просто чтобы пожать руку, которая приветствовала Бобби Рута. – Кейси ощутила кислый привкус во рту и печально усмехнулась. – А Боб Рут умер до моего появления на свет!

Она погрустнела.

– Ты знаешь, что раньше всего появляется из носа у любого человека?

Трэвис кивнул головой.

– Это, так сказать, остроумная головоломка вроде такой: "Как воздух оказывается там?".

Кейси неожиданно рассмеялась и расслабилась.

– Скажи, тебе нравится прерывать меня своими шуточками?

Трэвис откинулся назад и расхохотался. Его глубокий раскатистый смех отозвался в тихом вечернем воздухе, а затем был унесен теплым бризом.

– Отпусти меня, – заметила Кейси. – А то опрокину на тебя салат.

– Воображаю, что будет, когда ты станешь опытным писакой и тебе придется иметь дело с бесчувственными болванами. – Трэвис принялся накладывать в тарелку еду.

– Я очень настороженно отношусь к вечеринкам, местным сборщикам налогов и товарищеским обедам, больше похожим на музейные чудачества из Рипли, – сказала она. – Эти чепуховые маленькие вечеринки приносят мне кучу неудобств.

Трэвис задумчиво посмотрел на нее.

– Я думал, ты привыкла к ним – после всех этих банкетов, по которым водил тебя отец.

Она взглянула на него исподлобья и опустила глаза.

– Я… меня никогда никуда не приглашали. – Голос ее задрожал.

– Почему? – Гриб упал у Трэвиса с вилки. Он явно искренне сочувствовал ей.

Она откашлялась.

– Ну, смотрелось бы лучше, если бы Камерон Рейнольдс, спортивный комментатор экстра-класса, привел на прием шестифутового сына – какого-нибудь баскетболиста, а не свою шестифутовую неуклюжую дочь.

Кейси вдруг удивилась своему откровенному признанию в сущности незнакомому человеку; но иногда легче поделиться и обсудить личные проблемы с посторонним. Ей стало легче.

– И что же ты сделала, чтобы из увальня превратиться в грацию? – поинтересовался Трэвис, наблюдая, как она вертит в руках вилку с кусочками салата.

Она улыбнулась ему.

– Ничего. Этому меня не учили. А учили быть безупречной и правильной. Кажется, уже в младенчестве я была умной и организованной, полезной и вежливой. Меня учили быть всем для всех. Очень популярна – с одной стороны, и очень одинока – с другой.

– И ты чувствуешь страшную неудовлетворенность.

Она заинтересованно посмотрела на него.

– По твоему голосу можно подумать, что тебе знакомо это чувство.

– Годами ты училась угадывать, что другие ждут от тебя, – продолжал Трэвис. – И стремилась быть такой, какой им хотелось тебя видеть. Постепенно ты начала терять самое себя, но не дождалась ни малейшей отдачи.

– Жалкое положение, – согласилась она, сделав паузу, чтобы глотнуть прохладного лимонада. – Все время приходится жить по установленным правилам, держать себя в рамках, и никакого удовлетворения – неважно, сколько разных премий ты получила. – Кейси встряхнула головой, как бы отмахиваясь от назойливых мыслей, и предложила тост. – Мы живем лишь однажды. Давай же получать от жизни все, что можно от нее получить.

Трэвис рассмеялся, поднял бокал и чокнулся с ней.

– Итак, ты решительно настроена побороть все шаблонные мелочные привычки и начать жизнь сначала!

– Я просто решила бросить бессмысленную жизнь. Хочется жить без лжи и масок. Не знаю, как ты, но я стремлюсь быть самой собой.

– А какой же ты себя видишь? – заинтересованно спросил Трэвис, отставив свою тарелку и посмотрев на покрасневшее нежное лицо Кейси.

– Гм, ты первый человек, который спрашивает меня об этом.

Она вытянулась в кресле и положила длинные ноги на деревянные перила балкона.

– Ну, доктор Фрейд, – весело воскликнула она, – если вы собираетесь играть честно, я составлю вам компанию!

– Почему бы нет? – усмехнулся Трэвис.

Кейси молча смотрела на огненное небо и темные воды залива, сверкающие миллионом бриллиантов, разбросанных лучами заходящего солнца. Когда она заговорила, голос ее звучал приглушенно и спокойно.

– Настоящая Кейси Рейнольдс любит омары и вареные креветки, белое вино и божественные кусочки мороженого, твидовые юбки и шорты, вечерние шелковые платья, сережки в форме колец. Она любит пудриться детской пудрой и красить губы помадой, даже если подметает пол.

Она замолчала и затем рассмеялась. Ее смех напоминал смех счастливого ребенка, впервые в жизни увидевшего бабочку.

– Я люблю читать самые чудовищные таинственные истории в мрачные страшные ночи, когда только одна тусклая лампочка освещает страницы. Люблю этот пляж и могу часами наблюдать за приливом и отливом, за проделками пеликанов. Еще я люблю оранжевый цвет! – Кейси повернулась и сделала грациозный жест рукой в сторону Трэвиса. – Теперь твоя очередь исповедоваться.

В его низком голосе звучало раздумье.