Старуха, расстроенная из-за соцбаллов ничуть не меньше, скоро встала с места и ушла в тамбур, бормоча под нос:
– Тьфу! Уж и рта раскрыть нельзя!
Вагон вновь погрузился в тишину, изредка нарушаемую голосом диктора, объявлявшего остановки. Лиси опустила голову на плечо Каса. Мир вокруг не просто двигался с бешеной скоростью, он кружился. Лиси сомкнула глаза, успокаивая себя. Казалось, не прошло и секунды, как вновь повторилась утренняя сцена: Кас резко потянул ее наверх, вытаскивая из сна, как утопающего из воды.
– Чуть не проехали! Скорее! – крикнул он, а Лиси вдруг обнаружила себя в тамбуре.
– Это что? «Аврора»? – послышался позади взволнованный голос. – Мне тоже выходить!
Лиси выпала на перрон: уперлась руками в шершавый асфальт, набитый барахлом рюкзак тотчас саданул по затылку. Двери поезда клацнули за ее спиной, и раздались два болезненных вскрика. Все еще мало понимая, что происходит, Лиси обернулась и увидела, как Каспер застрял в дверях плечом к плечу с седоволосым дядечкой. На мгновенье они, гримасничая от боли, зависли, будто подвешенные в воздухе, но потом двери разъехались, и оба рухнули на перрон, совсем как Лиси.
– Куда же вы лезете? – возмутился Кас.
– Молодой человек!.. – Дядечка ответил так, будто собирался в чем-то его упрекнуть, но передумал.
Они замолкли и разошлись, прекрасно понимая, что ничьей вины нет.
Седоволосому дядечке досталось явно покрепче. Он был таким же высоким, как Кас, но худым, как циркуль. Когда он отряхивал старомодные брюки и клетчатое пальто с коричневыми заплатками на локтях, на его лице появилась тревога. Он тотчас бросился к помятой картонной коробке, которую до того нес под мышкой. Его потертый портфель от падения раскрылся, а содержимое раскатилось по перрону, но дядечку это совсем не волновало.
Лиси начала подбирать его вещи: очки, яблоко (
– Возьмите, – сказала Лиси, протянув дядечке его пожитки. Он неохотно отвлекся от коробки, а потом так долго смотрел на руку Лиси, что та даже усомнилась – верно ли она действует? Произнесла ли вслух свое «возьмите»? Лиси повторила, и лишь когда дядечка перевел взгляд на ее лицо, сообразила, что он все это время разглядывал печать на ее запястье.
– «Роксколл», значит? – спросил он. Лиси кивнула, ошеломленная тем, что он сумел заметить метку. Печать, или татуировка, была совсем небольшой и бледной – лиловые чернила померкли за семнадцать лет, буквы и цифры растянулись, так что прочесть их было практически невозможно. Отец Лиси говорил, что печать поставили в день ее рождения: «Роксколл» – место, затем дата, все в прямоугольной рамке.
– Пойдем, – поторопил ее Кас. Лиси положила вещи рядом с портфелем дядечки и, развернувшись, быстрым шагом нагнала Каса.
Когда они спускались по привокзальной лестнице, пискнуло уведомление на его хроно – опять списание соцбаллов.
– Прекрасное утро, – саркастически заметил Кас.
Прямо под железнодорожным мостом начиналась аллея из пожухлых лиственниц, ведущая к школе. По обеим сторонам аллеи все еще стояли
– Смотри, какие длинные у нее косички! – крикнула маленькая девочка, тыкая пальцем в сторону Лиси. – А это кто, ее папа? Он тоже пойдет в школу?
– Не кричи, пожалуйста, так громко, – зашикала мать на девочку. – Нет, это не папа, это ученик. Просто он очень быстро вырос.
У Лиси хоть и мутилось в голове, но она понимала, что девочка в чем-то права. Рядом с Касом она и впрямь была похожа на ребенка. Природа не наградила ее ростом, а взросление не принесло желанных изменений вроде аппетитной груди и попы. Единственная округлость, какой могла гордиться Лиси, – это живот, который она ради смеха надувала так, что походила на беременную.
– И я буду учиться в настоящей школе?
Лиси как раз проходила достаточно близко, чтобы увидеть, как девочка засияла от восторга и как тени под глазами ее матери стали глубже и чернее.
Последовала долгая пауза. Лиси отвернулась.
– …Да, конечно, дорогая, – отвечала женщина. – Может быть, и тебе повезет.
Лиси стиснула зубы. В Излучинске образование было бесплатным. Вне зависимости от района и дохода семьи каждый ребенок получал современную технику, чтобы иметь доступ к образовательным курсам. Но вот настоящая школа – с учителями, общими классами и даже тетрадками – стала привилегией элитных Пиков да еще по какому-то недоразумению Крапивок.
Правда заключалась в том, что если ребенка не угораздило родиться в благополучном районе, то школа вроде «Авроры», в которую сейчас без удовольствия и топала Лиси, ему не светила. Вместе с тем закрывались и многие другие двери. Родители из бедных районов, приводившие детей поглазеть на учеников «Авроры», прекрасно понимали это.
