Смирнов покачал головой и присел на край ее стола.
– Тогда есть только одно дело. Совсем недавно внесли изменения в уставные документы Управления. Прочти, пожалуйста, внимательно пункты, которые я выделил.
Вертиго уже знала, про какие пункты он говорит. Поменялось определение внеуставных отношений. Если кратко: теперь, если специалисты управления заводили служебные романы, это не каралось увольнением.
– Смирнов. Я намного старше тебя.
– Что, думаешь, твоя мама не одобрит мою кандидатуру? – улыбнулся он. – Ты ведь нашла ее? Тогда, в поезде, это была она?
Вертиго кивнула.
– Так поехали знакомиться? – Смирнов ждал ее реакции.
Вертиго и впрямь была бы рада его поддержке. Прочитав ее эмоции, он вскочил, хлопнул в ладоши и побежал к шкафу с верхней одеждой.
– И бабнику этому напиши, что спасем мы его брак! И еще: можем заскочить по пути в «Нуддлз», там сегодня Давид дежурит; готовит – просто пальчики оближешь!
– Смирнов…
Он подал ей пальто.
– Меня, кстати, Кирилл зовут.
Он широко улыбнулся, и Вертиго сдалась.
Красная губная помада отпечаталась уже на дюжине кофейных чашек. Элоиза Блин сидела возле мед-капсулы сына, и в ее руках дрожала еще одна.
Леда поспорила с мужем, что она выронит ее или разольет содержимое. Проспорила. Петя сразу сжал ее руку, как бы напоминая о должке: ведь Элоиза ловко отставила чашку в сторону, когда Каспер открыл глаза и, поморщившись, попытался сесть.
– Не спеши, не спеши, Каспер, – сказал профессор Тайгин, мягко придержав его за плечо. – Ты долго пролежал в коме, твои мышцы могут слушаться тебя не так, как прежде.
Элоиза всхлипнула, и профессор бросил на нее и всех собравшихся предупреждающий взгляд. Он ткнул в монитор, и спинка медкапсулы Каса начала плавно подниматься. Когда он оказался в сидячем положении, Тайгин спросил, указывая на Элоизу:
– Ты знаешь, кто это?
– Мама.
– Хорошо. А это? – Профессор указал на девушку с розовыми волосами и черной растекшейся подводкой.
– Габира.
Профессор нахмурился.
– Хорошо, Каспер. Может быть, ты хочешь чего-нибудь поесть? Мы закажем, что попросишь.
– Я бы не закался то линуд.
Леде стало жаль мальчика, когда тот поджал губы, осознав, что говорит совсем не то. Он с отчаянием смотрел на профессора.
– Скорее всего, это временный эффект, – сказал тот успокаивающим тоном. Леда по личному опыту знала, каково это – приходить в себя что после установки имплантата, что после его реактивации. Мир накатывает на тебя разрушительной волной, и в первые секунды кажется, что ты можешь отдаться течению и выплыть. Но силы быстро покидают тебя. Тогда спокойный утешительный голос может стать единственной спасительной соломинкой.
– Попробуй написать, – добавил Тайгин, протягивая Касперу блокнот с ручкой. Тот с готовностью схватил их, но его рука зависла над листком всего на секунду, и затем он опустил ее в бессилии.
«Не могу», – покачал он головой. На его глаза навернулись слезы. Элоиза разрыдалась.
– Каспер! Мальчик мой, все будет хорошо, слышишь? Профессор, что же нам делать?!
– Полагаю, начинать все сначала.
– Постойте, я знаю, что поможет. – Багира вдруг встала и выбежала из палаты. Через минуту она вернулась со стареньким планшетом. – Мы с Лиси придумали приложение-букварь для детей. Оно основано на интуитивных методах обучения.
Каспер, казалось, сразу понял, о чем речь, и махнул рукой: давай сюда! И тотчас погрузился в приложение.
Как любопытно, Багира была единственной в палате, кто осмелился заговорить о Лиси. Будто ее имя было проклято. Даже профессор ни слова не сказал Элоизе о том, какую роль сыграла в судьбе ее сына Лиси. Леде это было неприятно. Она не стала смотреть, как Тайгин помогает мальчику учить буквы, и вышла в коридор.
Петя еще дважды бегал в палату и возвращался с новостями:
– Он написал «Hello, world!», но, кажется, это была часть кода!
– А теперь он написал, что хочет нуддлей! Леда! Это замечательно! С ним все в порядке!
Леда не могла порадоваться за него всей душой. Она отошла к панорамному окну и стала глядеть на густые серые облака, закрывавшие город внизу. На третий раз Петя вернулся вместе с Тайгиным.
– Леда, я так рад, что ты быстро пришла в себя. Но тебе тоже стоит пойти в свою палату.
– Михаил Геннадьевич, следователи нам толком ничего не объяснили. Вы были там, вы все знаете. Пожалуйста, – взмолилась Леда, – скажите, где наша дочь.
– Она сбежала, и, похоже, это было ее добровольным решением, – со вздохом отвечал Тайгин. Профессор и без того выглядел изможденным, но по мере того как пересказывал события, происшедшие в «Роксколле», все больше походил на немощного старика.
– Лиситея пообещала воспользоваться вашими исследованиями, – подытожил Тайгин, глядя на Петю. – Это позволяет думать, что она скоро с вами свяжется.
– Сомневаюсь, – сказал Петя, чуть сжав руку Леды. – У нее есть полный доступ к моим исследованиям, и я не собираюсь его перекрывать. Хотя предвижу, что следователи попросят об этом. Не собираюсь им помогать – я по-прежнему на стороне дочери. Пусть я ей больше и не нужен. И если она решила сбежать, значит, на то имелась весомая причина.
