Так, упорствование в исхождении Святого Духа не только от Бога Отца, но и от Сына, возможно, таит в себе подсознательный смысл: от Бого-человека.
Смысл Боговоплощения явно искажается догматом о "непорочности зачатия" Божией Матери Ее родителями. Католики выдавали это за Ее возвеличение — на деле же умаляли Ее заслугу в стяжании непорочности всей Ее праведной жизнью. Даже Бернард Клервосский (причисленный католиками к лику святых) уже в XII в. называл эту идею "прославлением греха", ибо фактически католики отвергли этим само понятие первородного греха как поврежденности человеческой природы. Таким изъятием Божией Матери из состава человечества, выдергивается ключевое звено в Боговоплощении как неслиянно-нераздельном соединении Божественного и человеческого для искупления всех грешных людей.
Сама католическая трактовка искупления представляет собой юридическую аналогию возмещения морального ущерба. Искупление понимается как удовлетворение, принесенное Богу Отцу Сыном Божиим за оскорбление, нанесенное Богу Адамом при грехопадении. Бог при этом представляется не любящим Отцом, а неумолимым Судьей. В православном же понимании искупление совершилось тем, что Христос Своей сострадательной любовью к людям, добровольной смертью и воскресением разрушил дьявольскую власть над человеком, дал ему возможность свободно следовать по указанному пути спасения, раскрытия в себе образа и подобия Божия.
Рационально-юридическое толкование спасения как действия внешнего (церковные таинства в понимании католиков действуют автоматически и на недостойных) ведет к формализации добродетели как количественной меры. Отсюда и вопиющая практика продажи католическим духовенством сверхдолжных "излишков добродетели" праведных людей грешным в виде индульгенции.
Во всем этом было умаление необходимости личного и свободного духовного усилия человека для спасения. В области организации католическая Церковь своим идеалом имела скорее всемирную дисциплинированную армию с беспрекословным чинопочитанием. Православная же Церковь — соборную семью верующих с уважением святости в своих предстоятелях и подвижниках.
Провозглашение Римских пап «непогрешимыми» наместниками Христа было закономерным увенчанием структуры бюрократически-юридического христианства (соборы не созывались с XVI по конец XIX вв.), в корне противоречащей соборному Православию.
В отличие от единовластия католического папы и от децентрализации протестантства Православная Церковь сочетает то и другое в принципе соборности: "Епископам всякаго народа подобает знать перваго из них и признавать его как главу и ничего превышающаго их власть не творить без его разсуждения; творить же каждому только то, что касается до его епархии…; но и первый [первоиерарх] ничего не творит без разсуждения всех, ибо так будет единомыслие… (Апост. 34).
Папская гордыня схожа с соблазном иудейских первосвященников, претендовавших на тотальную власть над душами. Сказался и рационалистический фундамент языческого Рима с его упором на дисциплину, право, внешнюю силу государства, причем сам папа стремился быть главой "Священной Римской империи". Подменяя собою государственную власть в ряде стран или соперничая с нею (что воспитывало и в западных монархиях не христианские и не служебные качества, а властное стремление к абсолютизму), католики наряду со степенями священства ввели параллельную чиновничью иерархию в виде кардиналов, легатов, нунциев; Ватикан считается государством.
Поначалу все это в известной мере тоже удерживало открытый разгул зла в католических странах, однако и позволяло ему все больше скрыто укореняться в самой Церкви, подменяя ее назначение. Ведь в сущности, папизм все больше склонялся к тем методам власти, которыми дьявол искушал Христа в пустыне: Церковь не для спасения человечества к Царствию Небесному, а для управления земным миром — по аналогии с "Великим инквизитором" Ф.М. Достоевского. Подчиненный папе католический орден иезуитов, перенимая в борьбе с антихристианскими силами их средства, легализовал для этого даже принцип приспособительной морали: "Святая цель оправдывает любые средства", включая ложь, — а это было не чем иным, как переходом к жизни по чужим правилам, правилам дьявола, что стало его серьезной победой над западным христианством.
