– Им не нужен наш лагерь. Им нужен этот холм, – усмехнулся Гауда. – Это усиленный отряд разведчиков. Они не подозревают, что мы здесь, иначе их бы было намного больше, чем нас.
Исалка согласился с ним, кивнув головой, на которую он уже нахлобучивал шлем.
– Позволь дать тебе совет, Исалка, – произнес Гауда.
– Говори, – неохотно отозвался тот.
– Надо разбить солдат на два отряда. Первый втянется в драку, а второй, когда противник увязнет, ударит с тыла.
Исалка, опытный командир, задумался лишь на мгновение.
– Согласен. Я возьму командование первым – в три сотни бойцов. Поначалу мы просто наделаем побольше шума, в темноте все равно ничего толком не видно. А ты с остальными, когда убедишься, что римляне полностью заняты нами, ударишь им в тыл. После этого я атакую их всерьез. Никто, кроме парочки пленных, не уйдет живым!
Быстро разделившись на два отряда, нумидийцы растворились в ночном лесу.
Консулы, одетые как простые легионеры – плащи из грубой ткани, на ногах солдатские калиги – были незаметны среди двухсот двадцати всадников, скакавших по ночной равнине.
Отряд двигался вперед, стараясь не производить лишнего шума: оружие и доспехи были закреплены, а копыта лошадей обмотали тряпками. Римляне молчали, напряженно вглядываясь в темноту ночи.
Однако нумидийцы не дремали: для них легионеры, скачущие по равнине в тусклом свете луны, представляли собой отличную мишень, а они сами не были заметны в темной чаще ночного леса.
Римский отряд достиг холма, и тут передние всадники начали неожиданно валиться с лошадей, сраженные вылетевшими из леса дротиками. Воины не успевали укрыться за своими небольшими круглыми щитами и, падая, попадали под копыта коней скачущих следом товарищей. Вслед за дротиками появились нумидийцы, похожие на подземных демонов; они визжали, улюлюкали, и как бешеные кинулись на римлян. Римляне оторопели, но враг, не развивая успеха, тут же рванулся обратно в лес. Всадники топтались на месте, не понимая, что им делать дальше – преследовать, оставаться на месте или поспешно отходить.
Марцелл, несмотря на свой огромный опыт, тоже растерялся: с ним это случилось едва ли не впервые в жизни. Он не подавал команд. Всадники, – это были союзники римлян, этруски и фрегелланцы, – не дождавшись приказа, начали разворачивать коней в сторону лагеря, однако путь назад уже преградили другие нумидийцы, появившиеся словно из-под земли.
Окруженные легионеры были вынуждены принять бой, но только фрегелланцы сражались мужественно, а этруски бросились наутек, сталкиваясь друг с другом и падая на землю.
Марцелл, справившись с первоначальной растерянностью, отдавал короткие приказы. Римляне, которые были вооружены лучше, чем противник, стали отбиваться, но силы оказались неравными и они сразу стали нести серьезные потери. Темнота еще больше затрудняла положение консула: звуки сражения неслись, казалось, отовсюду, и было невозможно различить, где свои, где чужие. Но тут сказался опыт легионеров, и римляне стали понемногу выбираться из кровавой мясорубки.
Гауда рубил неприятелей мечом наотмашь, даже не успевая прикрываться щитом. Это был его первый серьезный бой после прибытия в Италию, он соскучился по хорошей драке, и сейчас каждая клеточка его тела буквально звенела от наслаждения: Гауда был опьянен своей удалью, он поймал завораживающий ритм кровавой схватки и забыл почти обо всем. Под ударами его меча уже пал один из вражеских командиров – Маний Авлий, префект союзников, и теперь Гауда пытался добраться до пожилого римлянина, который вместе с двумя всадниками бесстрашно и умело отбивался от наседавших на него нумидийцев.
Он нутром чувствовал: этот римлянин – из знатных; он – настоящая цель. Опасаясь, что его могут опередить, Гауда оглушительно проорал боевой клич и изо всех сил метнул копье в сторону намеченной жертвы. И – удача: копье попало римлянину в бедро. Из раны тут же фонтаном хлынула кровь. Римлянин удивленно вскрикнул и, схватившись за древко копья, рухнул с лошади, которая испуганно мотнула головой, взбрыкнула и стала топтать упавшего седока. Реакция остальных врагов на это падение была поразительной: все дружно ринулись в сторону лагеря, пробив кольцо нумидийцев. Пусть удалось это немногим, но все же удалось.
Нумидийцы погнались за противником, но скоро остановились, опасаясь атаки со стороны вражеского лагеря.
В бою погибла большая часть римского отряда, в основном союзники-фрегелланцы. Из командиров выжили тяжелораненый консул Криспин, и сын Марцелла, Марк. Остальные были либо убиты, либо попали в плен.
Допрос длился уже целый час. Ганнибал сам задавал вопросы высокому, крепкому римлянину, который сидел на земле со связанными руками и ногами. Его лицо было в кровоподтеках и синяках, на голове – корка из засохшей крови и слипшихся белокурых волос. Двое здоровенных ливийцев, стоявших по его бокам, тяжелыми дубинками из италийского бука «помогали» ему вспомнить то, что от него требовалось.
