Теплов долго лежал, обнимая спящую девушку, думая обо всем, что случилось нынче, и как с этим всем жить. Лишь спустя некоторое время он утвердился в некоторых вещах. Никто не должен знать об их близости, но это только пока. Вероятно, скоро, едва он разрешит основные дела, они вместе с Дашей смогут уехать за границу под вымышленными именами. Там, скрывая ото всех, что они брат и сестра, он сможет открыто любить ее, не опасаясь осуждения общества. За границей они смогут жить долго, безбедно и даже, возможно, обвенчаться и стать для всех мужем и женой на бумаге. Ведь в этот момент Илья записал Дашу в своем сердце именно женой. И другой она не могла быть. Эта нежная прелестница должна была полностью принадлежать только ему, только его она должна была называть своим мужем и только с ним быть всегда рядом. С этими гнетущими мыслями Илья наконец уснул около трех часов ночи.
— Да что же это барышня?! — всхлипнула Аня, едва подошла к кровати и, видя, как Теплов, лежа в постели девушки, по-свойски обнимает Дашу, а ее голова лежит на его плече.
Резко открыв глаза, Илья вмиг проснулся. Светало. Даша тоже заворочалась и, чуть приподнявшись на руке, спросонья непонимающе уставилась на молодого человека, который лежал рядом. Аня вдруг завыла белугой, и Даша, словно опомнившись, мгновенно отодвинулась от Ильи и посмотрела на него ошалевшими глазами. В это мгновение дурман ночи спал с ее глаз и в ее голове стали отчетливо всплывать воспоминания о сегодняшней ночи.
Аня запричитала сильнее. Приподнявшись на локтях, Теплов протянул руку к Даше, но та, как ошпаренная, резко сев на постели, вмиг отодвинулась от него, испуганно зажав рот ладонями. Видя ее безумный взор, молодой человек выругался и спрыгнул с кровати.
— Чего воешь, дура?! — возмутился он, отталкивая Аню с дороги.
Накинув на себя шелковую рубаху и быстро застегнув ее на нижние пуговицы, молодой человек подхватил остальные вещи, слыша, как Аня в углу причитает. Бросив через плечо взор на Дашу, которая так и сидела — обнаженная, с распущенными волосами — на кровати и, будто затравленный зверек, как-то ненормально смотрела на него, Илья поджал губы, понимая, что надо немедленно уходить, пока еще кто-нибудь не вошел в спальню. Устремившись к двери, он на ходу угрожающе бросил горничной:
— Только слово скажешь кому, в Сибирь в кандалах пойдешь, поняла?!
Увидев испуганный понятливый взор крепостной, Илья, босой, в одной рубахе, с одеждой в руках, немедленно скрылся в темном коридоре. Аня бросилась к хозяйке и через слезы пролепетала:
— Когда же он пришел, окаянный?
Даша молчала и лишь диким взором смотрела на горничную и отрицательно мотала головой. Аня убрала одеяло, лежащее на постели, и обе девушки уставились на кровавые пятна на простыне.
— Барышня! Дарья Сергеевна, как же это? — вскричала испуганно Аня, устремив жалостливый взор на хозяйку. Та как-то вся сжалась и несчастно всхлипнула, сильнее качая головой и твердя:
— Не пойму, Анюта, не пойму.
— Ох, беда-то какая, — произнесла Аня и ласково попросила: — Вы бы встали, барышня, я уберу тут все, пока никто другой не увидел.
Даша медленно кивнула и осторожно слезла на пол. На шатающихся ногах, скрестив руки на груди, дрожащая, в непонятном нервном состоянии девушка устремилась в ванную комнату.
Она долго смывала со своего тела следы проведенной в объятиях Теплова ночи и не понимала, отчего все так случилось? Самое страшное, что Даша помнила абсолютно все. Все свои поступки и все действия, и слова Ильи. И осознавала, что сама, по собственной воле отдалась ему и была рада его объятиям и ласкам. Она сама обвивала ногами его мощный торс, стонала и целовала его в губы. Но отчего-то только теперь она поняла, что все это грешно и омерзительно, а не тогда ночью. Нет, ночью она сама жаждала, чтобы молодой человек продолжал, и сама хотела его поцелуев, таяла от его слов и объятий. Она прекрасно все помнила сейчас и в ужасе не понимала, отчего так себя вела.
— Давайте я помогу вам, барышня, — появилась рядом горничная и начала проворно намыливать бедра и ноги Даши, стоящей в глубоком тазу, и поливать ее из большого кувшина. — Не холодно, барышня?
— Нет, — пролепетала та с горечью. — Боже, как все ужасно, Анюта, до жути ужасно…
В этот момент взор Даши упал вниз, и она увидела, что синий кулон все еще находится на ее шее. В неистовстве и истерике она начала дергать украшение, пытаясь снять его и более не видеть подарок Теплова, который явственно напоминал ей о ее гнусном поступке. Аня тут же запричитала:
— Позвольте, я помогу вам! — горничная умело расстегнула цепь и, сняв украшение с тонкой шеи, положила кулон на туалетный столик. Вскинув на хозяйку обеспокоенные глаза, Аня настойчиво спросила: — Что ж вы его не прогнали, когда он заявился-то? Что ж не закричали?
— Я не понимаю, Анюта, — лепетала Даша, устремив влажный от слез взор на горничную, которая уже вытирала ее полотенцем. — Знаешь, как это страшно ни звучит, в те моменты, когда он обнимал меня, мне нравилось это.
— Ох! Неужто?
