— Ты же сама ласкала меня! — возразил Илья, окатив ее пронзительным темным взором, и резко сел на постели. Ее глаза, синие, огромные и яркие, пронзили его, и Теплов невольно сглотнул, ощущая, как его сердце от ее близости бьется глухими сильными ударами.
— Я думала, что мне снится все это! — произнесла она нервно.
— Дарёна, в твоих снах был я? Это весьма приятно, — довольно ухмыльнулся он.
Она побледнела от его слов и сильнее натянула простыню на свой живот, чтобы он не смог разглядеть его округлость.
— Но вы не имели права продолжать все это, когда я осознала, что уже не сплю! И принуждать меня!
— Что за бред? Значит, во сне ты могла меня ласкать, а наяву, значит, я тебя принудил?! — процедил Теплов, распаляясь. — Это весьма логично, не так ли, сударыня?!
— Прекратите! — пролепетала она гневно. — И вообще, немедленно покиньте мою спальню, Илья Григорьевич, вы не можете здесь находиться!
— Да неужели?! — вспылил он и наклонился к девушке. Она отшатнулась к стене, и он подался навстречу, обжигая ее взглядом. — Напомню тебе, что это мой дом!
Его лицо оказалось уже совсем близко, и Даша не в силах выдержать тьму его взгляда, отвернулась. Он склонился к ее губам и прошептал:
— Ты стала еще краше, милая. — Он прижался к ней горячим лбом, и Даша ощутила, как его сильная ладонь очень ласково прикоснулась к ее плечу и провела вниз по руке. — Я думал о тебе каждый день, каждую ночь, горлинка моя…
— Боже! — взмолилась она, отталкивая его руками и чувствуя, как от его слов ее сердце дико забилось сильными, частыми ударами. — Уходите, Илья Григорьевич. Мне неприятны все ваши речи.
Илья тут же замер и побледнел. После всего того, что произошло между ними, после этого сладостного соития фраза девушки была до боли жестока. Молодой человек ощутил, как ее слова прямо резанули его по самому сердцу. Оскорбившись, он тяжело выдохнул и проворно встал с ее кровати. Надев штаны и сапоги, он взял остальную одежду в руки. Быстро нахлобучив шляпу на голову, он недовольно посмотрел мрачным взором на Дашу, сидящую на постели с распущенными волосами. Илья ощутил, что еще никогда не любил ее сильнее, чем в этот миг. Он заставил себя отвернуться от девушки и направился к окну. Уже у подоконника он обернул к ней напряженное лицо и, словно укоряя, произнес:
— А полчаса назад ты сама целовала мои губы. И не смей отрицать, что это было!
Более не сказав ни слова, молодой человек выпрыгнул в окно. Только когда он исчез в утреннем рассвете, Даша устало упала на кровать и, прикрыв глаза, ощутила, что все ее существо просто разрывается от любви к этому мужчине. Но она прекрасно понимала, что никогда не сможет признаться в этом Теплову.
Проспав беспробудным крепким сном несколько часов к ряду, Илья проснулся около восьми. Сладострастные пленительные приятные думы о Даше тут же завладели его сознанием, и молодой человек еще четверть часа лежал в постели и думал о том, что он наконец здесь, в деревне, как и мечтал последние несколько месяцев. Теперь Даша была рядом, всего в нескольких шагах от него, такая прелестная, соблазнительная и желанная. Направляясь в загородное имение и помянуя о ее холодном отказе зимой, Илья даже не мечтал о том, что они вновь станут так интимно близки. Он надеялся хотя бы на отдаленное любование и непродолжительные встречи, возможно, на поцелуй. Но этим утром, когда она почти без сопротивления отдалась ему, так страстно и неистово, он понял, что она далеко не так безразлична, как пыталась показать в феврале.
Молодой человек инстинктивно чувствовал, что сейчас их отношения могут начаться вновь с еще большей силой. Он ощущал, что у него есть все шансы опять завладеть сердцем и телом девушки. Поскольку после сегодняшнего неожиданного соития Илья даже не сомневался, что, несмотря на сопротивление, Даша все равно сдастся на его милость. Ведь именно это доказало сегодняшнее утреннее свидание. Он отчетливо прочитал это в ее ярких глазах. Даже когда поутру пыталась его прогнать, она заявляла это так неуверенно и просяще, словно боялась, что он и впрямь уйдет, и говорила свои сухие пуританские слова, видимо, только оттого, что этого требовала ее девичья стыдливость.
Напевая задорные куплеты одного из романсов, Теплов быстро умылся и облачился в военную форму, ибо другой одежды у него с собой не было. Он решил сегодня непременно послать кого-нибудь в Петербург за штатскими платьями, чтобы здесь, на природе, чувствовать себя вполне комфортно. Илья вознамерился отдохнуть в деревне пару недель и чуть остыть от суровых кровавых будней войны, а уж затем, в начале июля, вернуться в Петербург и проверить, как идут дела на его предприятиях.
