— Я уже почти четыре месяца родных не видел. По матушке соскучился… хотел повидать…
Лживые слова насчет матери застряли в горле молодого человека, и он судорожно сглотнул.
— Ну, дак ты ж знал, что мы на постой сюда следуем, — заметил нравоучительно полковник. — Добрался бы, как и положено, до места. Мне, как следует, по форме рапорт на увольнение настрочил бы. На несколько недель я бы отпустил тебя, и все. И ехал бы, куда тебе надобно! Зачем же надо было устав нарушать? Что, прям невтерпеж тебе было, что ли?
— Да, — вымолвил Илья. Молодой человек тут же поднял на полковника горящий взор. И Алексей Иванович, смутившись от сильного, немного ненормального взгляда Теплова, закряхтел:
— Ох, что-то тут нечисто, сударь вы мой. Чую я, что девица какая, небось, замешана тут. У вас, у молодых-то, еще кровь кипит, а не разум, знаю я. Сам таким был когда-то. — Алексей Иванович вздохнул и уже более добродушно спросил: — Поди, все ночи не спал, чтобы догнать полк-то?
— Последние две только.
— Ну да ладно. Молодец, что хоть на рассвете сегодня догнал нас и при построении был. А то бы военного суда тебе не избежать. Скажи спасибо своим товарищам, до последнего скрывали, что ты самовольно уехал. Если бы не прапорщик Геращенко, я бы даже не узнал про твои отлучки.
— Более этого не повторится, — произнес твердо Теплов, вновь воззрившись на полковника открытым чистым взором.
— Надеюсь на то, — вздохнул Алексей Иванович. Порывшись на своем столе, он достал какую-то бумагу и сказал: — Депеша из военной коллегии по тебе пришла сегодня. Ты ведь писал прошение императрице?
— Да, — кивнул Илья, и его лицо просветлело в надежде.
— Жалует она тебе отставку. Вот смотри, пишут из коллегии, что с двадцатого числа сего месяца ты уволен с военной службы. И ответ матушки нашей Екатерины Алексеевны приводят, вот значит: «За доблестную службу в течение шести лет, за многие награды жалуем Теплову Илье Григорьевичу звание капитана и отставку до конца дней». Ну что, доволен, сударь мой? — уже улыбнувшись, поинтересовался полковник.
— Батюшка мой покойный хотел, чтобы я до капитана дослужился, — произнес тихо Илья.
— Пусть так. Вижу, не увлекает тебя военное дело. Хотя ты хороший воин, храбрый. Жаль, что не желаешь и дальше продолжить служить императрице нашей. Из тебя бы искусный и смелый командующий получился, — добавил с сожалением Алексей Иванович.
— Мое желание заниматься развитием своих предприятий, что отец покойный завещал. Деревни свои облагораживать, школы да больницы для крестьян своих строить. Да заводы поднимать, — сказал Илья твердо. — Семьей жить да детей воспитывать. А на военную службу я пошел лишь по настоянию покойного батюшки. Вот братец мой, Владимир Григорьевич, истинно по призванию воин. Ему и служить от нашего рода.
— Пусть будет так, — заметил полковник. — Ты свободен.
— И я сегодня же могу ехать?
— Да езжай ужо. Вижу, как глазищи у тебя прямо так и горят от нетерпения, — махнул на него рукой Алексей Иванович. — Бумаги о твоей отставке я тебе нарочным отправлю.
— Благодарствую, ваше высокоблагородие! — воскликнул Илья, просияв.
Уже через полчаса Теплов, собрав свои немногочисленные вещи, во весь опор мчался в сторону Новгорода. Единственные две мысли стучали в его голове. О том, что теперь он свободен от службы, как всегда и хотел. И о том, что, возможно, уже завтра увидит Дашу и, если удастся, даже поцелует ее.
Все эти долгие мучительные четыре месяца разлуки с нею, с того трагичного вечера в Петербурге, когда он стремительно покинул столицу, Илья не находил себе места от мучительных, будоражащих дум. Ее пленительный образ, глаза, улыбка, нежность, страстность и недоступность сводили его с ума. Тогда, в феврале, после ее категоричного отказа уехать с ним, он ощутил, что более не в силах выносить ее холодность и осуждение окружающих его людей. Он уехал. Все полтора месяца, что он пробыл в Италии, Франции и других странах, Теплов пытался забыть соблазнительный образ девушки. Он искал забвения в вине и женщинах и не находил. Любовницы уже через несколько ночей постылели ему, а вино в итоге давало лишь кратковременное забытье.
Когда же наступил апрель, и пришло время ему отправиться на службу, Илья с диким неистовым порывом поспешил на юг, надеясь, что хоть опасная кровавая мясорубка умерит пожар в его сердце. Почти сразу же его полк попал на передовую, и в течение месяца Илья со своим отрядом побывал в самых жестоких схватках. Бесстрашно, смело и дико действуя в атаках и забываясь в кратковременных снах между боями, молодой человек смог лишь на время отвлечься от своих тягостных страстных дум о девушке. Он вновь получил награду за свои подвиги и, безразлично повесив крест на грудь, осознал, что война не для него.
