– Данке -спасибо, –сказала девушка. –А за, что мы будем пить вино?
Русаков поднял бокал, и немного подумав, сказал:
– За дружбу! За фройндшафт! За то, чтобы мы всю жизнь любили друг друга, и чтобы нам больше ни кто в этом не мешал….
Керстин перевела Эрики то, что сказал Русаков, и та схватив бокал с вита–колой, вскочила со своего места. Артистично покачивая бедрами, она подошла к Русакову, и крепко со свистом поцеловала его в губы. В какой–то миг Демидова пронзил приступ легкой ревности. Если бы он не знал немецкий менталитет, он вполне закономерно закатил бы Эрике сцену ревности, но Виталий был в курсе, что немцы в плане любовных отношений, более свободны и раскованы в своем выборе, чем славяне. Они могли позволить себе чуть больше, чем позволяют русские в минуты подобных встреч.
– Ну что за наше здоровье, – сказал Русаков, традиционно подняв фужер.
Немки восторженно захлопали в ладоши, но вдруг в прихожей, внезапно раздался звонок.
Керстин удивленно пожала плечами, поставила бокал с колой и, вскочила со своего места.
– Айн момент….
Открыв двери, Керстин увидела на пороге старушку соседку, которая мило улыбалась, показывая ей бутылку шнапса.
– Извините меня, пожалуйста, – сказала старушка божий одуванчик. –Я не могла просто так находиться дома после того, как ваши русские угостили меня. Я хочу отблагодарить вас.
Старуха протянула Керстин старинную бутылку можжевелового шнапса.
– Я, пятьдесят лет хранила эту бутылку. Я, всю жизнь ждала своего Франца. Последнее письмо я получила из–под Курска – летом 43 года. Больше от него писем не было. Он погиб…. Он пропал без вести….
– Походите, фрау Петра, у нас сегодня вечеринка по поводу дня рождения, – сказала Керстин, приглашая старуху за стол.
Щуплая старушенция в фартуке и смешных ботинках с латунными пряжками присела за стол, безустанно извиняясь через каждые пять минут, что своим присутствием нарушила любовную идиллию.
– Я хочу выпить этот шнапс с вашими русскими. Я хочу просить у них прощения, – сказала старуха.
Керстин подала старинную бутылку «Ташкенту». Виталий посмотрел на пузырь и присвистнул от удивления.
– Ты Санчело, только глянь на эту этикетку…. У этого шнапса почти шестьдесят лет выдержки! Ну, ни фига себе, – сказал Демидов, почесывая, затылок. -Это настоящий раритет…. При Гитлере разлили!!!
– Я, я Гитлер капут, – ответила старуха улыбаясь.
Бутылка была старинная темного зеленого стекла с пробкой залитой шоколадного цвета сургучом. На лицевой стороне размещалась печать с изображением имперского орла, который в лапах держал дубовый венок со свастикой. Такой же орел был изображен на гербовой печати, изображенной на этикетке.
– Ты можешь её открывать, – сказала Керстин, по–русски.
– Кайне проблеме, – сказал Демидов. –Только я не понимаю зачем этот…. Ес ист музиумсаусштелюнг – музейный экспонат. Ферштейн?
Старуха, заметив сомнения Демидова, и взяла из его рук бутылку и безжалостно ножом содрала сургучную печать. После этого подала её обратно Демидову.
– Гитлер капут…. Бите, – сказала старуха и улыбнувшись посмотрела на Виталия взглядом побитой собаки.–Офнен зи бите – дизе фляше….
– Фрау Петра, просит вас открыть бутильку, –сказала Керстин по–русски.
Виталий расколов сургуч, вкрутил штопор, и, испытывая неоднозначные чувства, открыл бутылку. Он налил в коньячный бокал немного старинного шнапса, и подал его старухе. Та, приняв напиток, улыбнулась, и благодарственно кивнула в ответ. Её глаза в тот миг блеснули искрой проступивших слез, и она, поднеся бокал к носу, нежно втянула в себя шестидесятилетний аромат можжевеловой настойки. Блаженно закрыв глаза, она что-то прошептала и в её словах отчетливо слышалось имя Франца. Пригубив, старуха кокетливо зацокала языком, как это делает профессиональный сомелье.
– Вау, дас ист фантастишь! Вундерщён! Бите майне камраде – шнапс тринкен. Дафай! Дафай! Товарищ пить водка, –сказала старуха, подзадоривая молодежь.
О том, что надо пить шнапс, Русаков Русаков понял без всякого перевода. Эти слова, не смотря на свои семнадцать лет, он знал, как отче наш. Опыт общения советских охотников с немецкими егерями заложил эти знания в его голове, словно таблицу умножения. Виталий, получив добро на действие, виртуозно разлил напиток по бокалам.