– Я думаю, выдержит, -сказал «Ташкент», зацепив за кольцо трос лебедки. -Давай, крепи цепь за дерево. Васильевич обернул толстую березу, стоящую на кладбище цепью и зафиксировал её кованым крюком.
– У меня готово, – сказал Штирлиц.
– Ну что поехали, – сказал Русаков.
– Ни пуха – ни пера, – ответил Виталий, и начал вращать рукоятку лебедки. Трос натянулся, как струна, и крышка гробницы медленно поползла, приоткрывая доступ в склеп.
– Дай я фонариком посвечу, – сказал Русаков, и взяв фонарь, посветил в образовавшуюся щель. Луч света коснулся дубового гроба, который был на удивление цел.
– Ну что там Санчело….
– Гроб старинный дубовый, – ответил Русаков.– Давай дальше тяни, хочу голову просунуть.
«Ташкент» и Штирлиц вдохновленные находкой вцепились вдвоем в ручку лебедки, и стали крутить её с такой силой, что крышка поползла и открыла доступ в склеп. Русаков сунул голову, и, посветив вовнутрь, принялся рассматривать могилу. Внутри склепа было мрачно. По углам шелковыми паланкинами свисала паутина, накопившаяся за долгие, долгие годы. Дубовый гроб, был оббит полосками меди. Выдавленный узор, на полосках от времени позеленел, но сохранил ритуальный, католический рисунок. В углу на полу, лежала груда костей, и истлевшие остатки старинной одежды. Вероятно, все это ранее принадлежало этому поляку. От увиденного, у Александра заколотилось сердце. Он подумал, что сокровища уже кем –то найдены, и теперь тайник пуст. Он спустился в слеп, и поднатужившись, сдвинул крышку гроба.
– Ну что там, – спросил «Ташкент», стоя на четвереньках. -Золото есть?
– Наше золото с говном смолото, – сказал Русаков, и выбросил на верх, истлевшую немецкую фуражку.
– Там что фриц лежит, – спросил «Ташкент». Он вытряхнул из неё волосы и взглянул вовнутрь. Как человек военный, Демидов знал, что офицеры имеют привычку подписывать свои фуражки на подкладке. Это делается на тот случай, чтобы не потерять головной убор во время военного совета или массового бегства от врага.
На внутренней подкладке из кожи, в которую упирается голова, «Ташкент» увидел знакомую монограмму –GR.
– А вот парни и наш полковник нашелся, – сказал «Ташкент». – Это Саша, Генрих фон Риттер собственной персоной….
– Вот так встреча, – ответил Русаков.
Фашист, удивительно хорошо сохранился. На руках оставались еще не истлевшие части кожи. Офицер лежал во френче военного покроя. На черепе была натянута мумифицированная кожа. В лучах фонарика, высветились покрытые каким–то белым грибковым налетом сапоги кавалерийского покроя. На груди полковника красовался «Железный крест», который украшал полуистлевший мундир. На ремне с левой стороны была видна кобура. Виталий с брезгливостью расстегнул её, и вытащил покрытый рыжей ржавчиной «Вальтер Р–38», и запасную обойму с патронами. –«Ташкент», у нас теперь ствол есть. Возможно она нам, еще пригодится. Судя по регалиям и форме, это настоящий полковник.
– Ты золото ищи, – сказал Демидов, просовывая металлоискатель.
– Да сказочный подарок для мародеров, – сказал Васильевич.– Но я парни, не вижу никакого золота, –прошипел, как змея Штирлиц. –Не спеши Васильевич, все тут есть, – сказал Русаков, и включив прибор, стал водить им по полу склепа. В какое-то мгновение прибор запищал. Запищал так, словно его поднесли к куче металла.
– Есть! Есть! Есть, – возбужденно вскрикнул в полголоса Русаков.
– Что есть, – спросил «Ташкент».
– Металл есть, где-то под гробом, – сказал Русаков.– Надо гроб передвинуть.
Штирлиц помог Русакову передвинуть гроб в сторону. На том месте, где он стоял пол, собранный из гранитных плиток, был слегка деформирован.
– Нож мне дай, – обратился он к Демидову, и тот, вытащив армейский тесак, подал его Русакову.
«Химик» сунул нож между плиток, и, подколупнув, слегка приподнял гранитный блок.
– Не поднимай, – крикнул «Ташкент». – Проверь, может заминировано.
Русаков зафиксировал плитку тесаком, и просунув под неё руку, стал аккуратно разгребать песок. В какой-то миг Александр почувствовал, как его пальцы коснулись какого-то предмета. Легкими движениями он освободил от песка механическое устройство. Это была знаменитая «Шпрингминен» -35 – прыгающая мина.
– Ну, есть, – сказал Русаков.– Судя по «усам», это «лягушка».
– «Шпрингминен», -сказал Демидов.– Давайте парни, вылезайте. Ну, его к чету. Не хочу, чтобы эта могила стала еще и вашей могилой.
Демидов подал руку Тихонову и вытащил его наружу. Следом выполз Русаков, который тут же сказал:
– Что делать будем….
– У нас веревка есть, – спросил «Ташкент».
– Я видел в сумке, – сказал Васильевич, – сейчас принесу.
Штирлиц пошел к машине и растворился в кладбищенской темноте.
– Что ты хочешь сделать, – спросил Русаков.
– Подсунем веревку, обмотаем взрыватель и вытащим мину из склепа.
– Ты что «Ташкент» – ку-ку? А если она жахнет? Через три минуты тут будут менты.
– Я не думаю, что она жахнет. Прошло шестьдесят лет, и за это время даже вышибной заряд, который немцы делали из дымного пороха,
превратился в банальную грязь. Ты же знаешь, что S. MI.-35 взрывается от натяжения троса.