Тайна скорбящего ангела полностью

– Ну что парни, через пятнадцать минут мы будем знать, что это за тетка такая, которая могла очаровать «Молчи».

– Заочница, наверное, – сказал Тимофеев.

Русаков завел двигатель, и вальяжно покатил из садового товарищества, взяв курс на Красногорск. Он ехал не спеша, давая времени обогнать себя.

Оставшись один на один со своей душой, полковник Шабанов, сполз с дивана, и взобрался на инвалидную коляску. Это было для него не трудно. Пережитый им инсульт, не смог лишить его движения, как это обычно происходит. Болезнь, словно оставила ему последний шанс. При должном уходе и лечении, отставной полковник Шабанов, мог вполне встать на ноги, и даже вернуться к нормальной жизни. Он подкатил к шкафу, в котором хранился парадный китель с золотыми погонами и наградами за службу Родине. Вернувшись на свое спальное место, он аккуратно и бережно разложил мундир, на диване, поправив медали.

Они мелодично звякнули, напоминая ему былые годы, и в этот миг обожженная душа выдавила на его глаза скупую слезу. Развернувшись на месте, словно танк, он, крутанув колеса, въехал в ванную комнату.

«Негоже ставить точку с небритой рожей», – подумал Шабанов старший. Не покидая кресла, он пеной для бритья обильно намылил лицо, и, взяв в руки «Жилет», сбрил трехдневную щетину.

Обычно, он брился два раза в неделю, когда принимал ванную. Но сегодня все было иначе. Седая щетина доставала своей небрежностью и он не хотел уходить из этой жизни в таком затрапезном виде. Оросив лицо туалетной водой, он, благоухая свежестью, вернулся к своему «лежбищу». Переодевшись, он сменил домашнюю пижаму на парадный френч. Оценив себя в зеркале, старик улыбнулся сам себе и достал из бара бутылку дорого французского коньяка. Зацепив попутно хрустальный бокал, он сложил это себе на парализованные ноги и подкатил к письменному столу. Здесь была его зона комфорта. Здесь он крапал мемуары, и разглядывал пожелтевшие от времени фотографии. Поставив бутылку и бокал в сторонку, он первым делом разложил на столе чистый лист бумаги, и красивым офицерским почерком вывел:

«Прости меня сын – так надо! Я не могу поступить иначе. Нет больше сил, терпеть эту чертову неуклюжесть. Всю жизнь я старался, чтобы ты, стал настоящим чекистом. Я хотел гордиться тобой. Жадность, и жажда наживы убили в тебе того человека, которого я любил больше своей жизни.

Я больше не могу смотреть людям в глаза. Мне стыдно! Стыдно за тебя и твои поступки! Сегодня я окончательно принял решение уйти и я уду, когда поставлю в этом письме последнюю точку

Я ни о чем не сожалею. Мне жаль только одного – я вовремя не смог рассмотреть, что ты, неизлечимо «болен».

В моей смерти прошу никого не винить – это мой осознанный и добровольный выбор. А парня, которого ты украл как последний подонок, я прошу, вернуть родителям. Если ты не сделаешь этого, я прокляну тебя из могилы. Тебе никогда не суждено найти сокровища – их больше нет.

Твой отец: полковник КГБ СССР, Шабанов Аркадий Леонидович.

Дописав письмо, он не торопясь налил себе полный до краев бокал коньяка. Развернув шоколадную конфету, положил её на фантик, и только тогда одним залпом осушил бокал. Отставив в сторону хрусталь, Шабанов. взял со стола шоколадную конфету, и прикрыв глаза от удовольствия втянул в себя запах дорогого шоколада. Аккуратно завернув конфету обратно в фольгу, он вернул её на место в вазу.

Не хотел, не желал, перебивать послевкусие дорогого коньяка, которое разлилось по пищеводу и желудку приятным божественным теплом.

Нет – Шабанов не боялся смерти. Он давно смирился с тем, что умер. Умер не физически – умер духовно. Умер именно в тот день, когда Мишка – его любимый сын, получил двенадцать лет лишения свободы. В тот момент ему хотелось покончить собой – сразу, после вынесения приговора. Инсульт изменил его планы, отсрочив ожидание на одиннадцать лет.