– Алкоголь Саша, негативно влияет на подростковый головной мозг и мужскую потенцию, – сказала Ирина Филипповна. –Нарушаются нейронные связи, и человек просто –напросто безвозвратно тупеет.
Англичанку кто–то окрикнул и, она, переступив через лежащего Русакова, удалилась, покачивая шикарными бедрами.
– Ох, ну и тётка, – сказал Виталий. –Я бы ей….
Сочный шлепок ладони по его щеке вернул Демидова в мир реальный. Эрика оценив реакцию своего юнгемана, выпучила глаза, и посмотрела на него с каким–то вопросом.
– Ты что дерешься?! Да это же наша училка по –английскому языку, –заверещал Демидов. Дас ис майне шулерин инглишь шпрахе –ферштейн?
– Шлюха она,– сказала Эрика по–немецки, и обидевшись на реакцию Виталия, стала собирать свои вещи. –Алес! Их фарен нах хаус! Я уезжаю домой. Через сорок минут электричка, –сказала она, продолжая, сердится на Демидова.
– Что это с ней, – спросил Русаков, подружку.
– Наверное, она ревнует Виталия….
– Какая ревность?! Она же учительница, – сказал Русаков. –Это она просто так флиртует. У неё есть любимый мужчина.
Услышав про то, что у Ирины Филипповны есть мужчина, Эрика в нервах швырнула вещи обратно на покрывало, и сказала:
– Если я узнаю, что ты с ней встречаешься, я ей все волосы выдеру.
– Во как, – ответил Демидов, расплываясь в улыбке.
– Я –я натюрлих, –ответила Эрика, и топнув босой ножкой, бросилась в объятия своего русского юнгемана.
Керстин в отличии от Эрики, такой импульсивной не была. Она уже давно пережила то, что сейчас переживает её кузина. Хоть её сердце и ныло от боли, и порой ей даже хотелось умереть, но только от одной мысли, что им скоро придется расстаться с Сашкой. В голове крутились всякие думки, и она с надеждой цеплялась за каждый вариант решения этой проблемы.
Мало того, что она была лютеранка, но она еще была немкой. Немкой от ногтей на ногах, до корней волос на голове. Если бы она была русской, то в этой проблеме было только одно решение. А так их отношения были зажаты не только в дипломатические тиски двух разных государств, но и в ментальную составляющую.
– Я хочу быть с тобой, –сказала Керстин. –Пойдем ко мне….
– А что уже можно, –спросил Русаков, улыбаясь.
– Да –да, –ответила Керстин и вновь впилась в рот Русакова.
Всю дорогу до Цоссена ехали молча, держа друг дружку за руку. Керстин обдумывала слова этого русского, и ни как не могла понять, в какую авантюру она втянула себя, поддавшись чувствам. Только тогда, когда приехали на место, фроляйн спросила: –Заша, а ты можешь остаться здесь ДДР?!
– Нет – не могу! Мне нужно поступать в институт, или какое училище….
– Очень шлехт….
– А что?! –спросил он.
– А то! У нас в Германии, можно после шуле раус идем хаус –уходить из дома и жить вместе –под одна крыша….
– А как на это смотрят родители? Как мутер, унд фатер на это смотрят?
– У нас в Германия, так делать можно, –ответила Керстин. –Родителям нет дела….
– А у нас так не живут, –понурив голову, сказал Русаков.
– Варум? Почьему? Это ведь корошо, когда юнге унд фроляйн жить вместе….
– Да в Германии, но не в Советском Союзе, – сказал Русаков.
– А как же секс? – спросила девушка.
– У нас в Союзе секса нет….
– Шайсе! Так не корошо! Их вайс –я знаю, что через год мы будем расставаться. Туй фарен нах Русланд –зоветский Зоюз –ту –ту!!! Но я знать, что я смогу поехать в Русланд фюр ден аустауш –по обмену. Я найду тьебя – сказала Керстин.
Русаков, растроганный словами подруги положил руку ей на плечо, и, они, обнявшись, зашагали по тихим и пустынным улицам провинциального немецкого городка.
Цоссен был не совсем немецким городом, если заглянуть в его историю. Еще с давних времен в нем проживали не только немцы, но там было много других национальностей и даже русских, которые за сто лет превратились в немцев. В первую мировую войну, рядом с городом был расположен лагерь военнопленных, где содержались не только французы и русские, но даже турки и марокканцы.
Войдя в дом, Русаков поздоровался:
– Гут абенд….
Сидящий на кресле качалке седовласый старик как–то отрешенно улыбнулся и поздоровался.
– Здравствуй товарищ! Хороший вечер! – сказал старик пафосно, словно ярый антифашист, давая понять, что он владеет русским языком. Немец протянул руку и, поздоровавшись, сказал:
– Керстин мне про тебя говорила. Я знаю, ты ей очень нравишься, –сказал старик, приветливо.
Русакова в тот миг, словно ошарашило. Он знал, и его даже предупреждали о том, что немцы особенно пожилые, повидавшие войну способны на любого рода происки и провокации. Говорили «старожилы» ЗГВ, что иногда под видом, невинной дружбы они предлагают сотрудничество с разведкой ФРГ. Русаков испугался, он не собирался, ни предавать Родину, ни портить отцовскую карьеру.
– Может, быть, я пойду домой, –сказал он Керстин, и собрался уходить. –Как–нибудь другой раз….
– А может, ты Заша, мой дед слушать. –сказала Керстин. –Тебе разве не интересно, что он хочет сказать?
– Нам вообще–то запрещено общаться с гражданами Германии, – соврал Русаков.
– Тогда почему ты со мной шпацирен –гулять, –спросила Керстин.