– Их вайс –я знаю, –ответил старик, затягиваясь сигарой, –туй даже не знаешь –нихт вайс, уже совсем скоро Берлинер мауер –стена, будет алес капут. Был цвай дойчланд – будет айне гроссе Дойчланд. Русишь арми цурюк нах хаузе – уходить домой в Совьетюнион –в Зоветский Зоюз…. Туй цайген нахрихтен – новости и знаешь, варум ваш Горбачев прилетел в ФРГ. Сейчас юнге, когда мы с тобой разговариваем, Горбачев обсуждает с канцлером ФРГ Колем порядок цузаменшлюс наших стран и вывод ваших зольдат –цурюк нах русланд.
Русаков ухмыльнулся.
– Так уж и обсуждает?! Мы не для того пришли в Германию, гер Мартин, чтобы просто так отсюда уйти, – сказал он.– Откуда вы знаете, что две Германии станут единой?
– Туй майне юнге, что –нибудь слышал о гросмуттер Ванга из Петриче –это в где–то Булгар?
– Да вроде бы что–то слышал, –ответил Русаков, вспоминая статьи в советской прессе.
– Она предсказала, что Берлин стена – берлинер мауэр капут, и то, что было разделено на два, вновь станет айнц.
Сашку в какой–то момент бросило в пот. Слова старого немца, что русские уйдут из Германии, настолько проникли в его сознание, что он представил себе, как целое государство в один миллион человек, сев на поезд, на машины, и танки, вернется на Родину, где нет ни гарнизонов, ни больниц, ни детских садов, ни школ. В его голове такие фантазии не могли найти своих границ, ибо он даже не мог вообразить, что такое вообще возможно.
– Пусть будет так, но ведь это ничего не меняет гер Мартин.
– А Керстин?! Ты подумал о ней –ты же мужчина. Я больше не могу ни на кого положиться. Дни мои сочтены, их бин кранк мейне ист крибс. Это есть рак – рак, не пройдет и айне яре, как я окажусь там.
Старик закатил к потолку глаза, и показал на него пальцем.
Русаков взглянул на девушку. Керстин жалостливо улыбнулась, и кивнула головой, как бы умоляя Сашку совершить настоящий мужской поступок.
– Хорошо, –сказал Русаков, –пожалуй, я соглашусь. Но где гер Мартин гарантии, что я не обману вас?
– Гарантии? Гарантии это гуд– корошо, –сказал гер Грассер. –Я ахт яре был русиш плен. Я никогда не поверю, что русский юнгеманн может нарушить слово. Туй ест сын руссише официр….
– Да вы правы гер Мартин. Я быстрее умру, чем смогу нарушить данное слово, потому, что я сын русского офицера.
Старик развернул карту и сказал:
– Дизе вертшлюсельт –зашифрованы координатен дер базен агентур «абвер». Дизе, дизе унд дизе, здесь –их всего зекс –шесть. Там ист гевер –оружие, шпрингштофф –взрывчатка, мунитион –боеприпасы, унд радио –радиостанция, но там нет –кайне гельд –нет денег. Этот гер оберст, из отдела «Валли –2» еще тот шулерман. Он адмирал Канарис «шпиле гешпринкельт картен» и предчувствовал, что рус «иван» начнут наступать до того, как фюрер окончит подготовка план операции «Кремль». Он заген майор Шперрер, майне командир «абвергруп» «Пехфогель» не спешить с размещением агентур гельд.
Для Русакова такая информация рассказанная Мартином Грассером была словно ушат холодной воды вылитый ему на голову. Он учил историю, смотрел кинофильмы про войну, но даже не имел представления, что холеные немецкие офицеры были тоже с душком –как и все те, кто наживался на войне, и не прочь были поживиться очередной раз.
– После гроссе криг унтер Москау зима айнфирцишь яре, мы начинать кляйне –кляйне понимать, что криг с руссиш «иван» алес шпиле –проигран. Кампфе –бои за Ржев стал начинать апокалипсис, который нам устроил руссиш зольтат.
– Что выходит полковник «абвера» украл эти деньги? – спросил Русаков, не веря в рассказ старого немца.
– Я натюрлих – представь себе да, –сказал старик на ломаном русском и, взяв хрустальную пепельницу, аккуратно затушил в ней окурок сигары.–Норд штат Сычефка фир киломитер ист хирр. Их бин зихен –уверен, что его ни кто не нашел– нихт гефунген хат.
– Да я понял – их бин ферштейн, – сказал Русаков и, свернув карту, отдал её Керстин вместе с блакнотом.
Керстин улыбнулась старику, и взяв Сашку за руку.
– Ком мит мир–гейн майне цимер –пойдем в мой комната. Хочу показать тебе, как я живу, –сказала девушка. Русаков поднялся следом за Керстин и оказался в уютной комнате по–средине, которой стояла широкая тахта. Его удивило всё. Удивило то, что немецкое жилище, ничем не отличается от русского. Удивил ковер, расстеленный на полу, а не висящий, как в Союзе на стене. Удивляло и то, что комната её была скорее похожа на комнату парня, а не девочки подростка. Кругом висели плакаты и постеры из молодежных журналов «BRAVO», с фотографиями любимых и популярных в те времена английских и американских групп. Соседствовали с ними проспекты шикарных машин и японских мотоциклов. Еще его поразила цветная фотография размером с хороший плакат. На ней был он, вместе с Керстин. В тот миг, их сфотографировала Эрика.
Огромное количество всевозможных цветов, превращали её комнату, в цветущий оазис. Видно было, что Керстин обожала их, и все свое время, посвящала разведению. Керстин не теряя времени и сгорая от страсти, завалила Сашку, на тахту, и, не дожидаясь, активный действий от своего юнгемана кинулась к нему.