Русаков предчувствовал и ничего не мог с тем поделать, что осень и зима пролетят стремительно и причиной этому были не короткие зимние дни – это была подготовка к поступлению в военное училище. По закону жанра и сложившимся правилам в марте: медицинские комиссии, характеристики и рекомендации должны были быть готовы на сто процентов, и уложены в папку с названием:
«ЛИЧНОЕ ДЕЛО АБИТУРИЕНТА».
Все эти мысли навивали чувства некого душевного беспокойства за Керстин, ведь это были уже не детские игры в дочки матери, а настоящая любовь, которая затянула его и эту немецкую девчонку свой омут по самые гланды. Очень трудно было себе представить, с какими глазами, и с какой болью в сердце, предстояло им пройти это испытание. Правда, сейчас об этом думать совсем не хотелось. Не хотелось еще и потому, что впереди еще было немного летних дней. Никто даже не заметил, как на Витлихер штрассе невдалеке от дома Керстин, появился неприметный «Barkas», с тонированными стеклами. Таких машин в ГДР было огромное множество, поэтому ни кто из жильцов района не обратил на него никакого внимание.
В один из дней уходящего лета, вернувшись с пляжа, Керстин и Эрика увидели, что возле их дома, где проживал Мартин Грассер, суетиться народная полиция ГДР. Три бело–зеленых машины с надписью «Polizei» стояли с включенными маячками. Любопытные соседи выползли из своих домов и, скрестив на груди руки, созерцали за действиями властей, что–то между собой обсуждая.
– Что происходит, – спросил Русаков, Керстин.
– Их вайс нихт, – ответила девушка. –Наверное, что–то случилось….
– Вы постойте здесь, а мы все узнаем, – сказала Эрика, и, подхватив кузину под руку, ускоренным шагом пошли домой.
Парни остановились. Закурив по сигарете, они стали со стороны наблюдать за происходящим. Звук сирены на какое–то мгновение отвлек их внимание от полицейских, и в этот миг из–за поворота вынырнул белый с красными полосками «Barkas» службы скорой помощи.
– Санчело, мне сдается, у Керстин дед сандалии нарезал, – сказал Виталий, без ноты жалости. –Ты же сам говорил, что у него рак какой-то там стадии. Вот видно он и умер….
– Ну, говорил, и что теперь, – сказал Русаков.
– Может, лучше домой пойдем. Пусть немцы сами разбираются, со своими покойниками.
– У тебя, что дома семеро по лавкам сидят? Сейчас глянем и пойдем…. Если это дед, так хоть надо соболезнования какие–то выразить для приличия, – сказал Русаков.
– Кому – что выражать?! Умер старый хрыч, ну и хрен с ним. Во, тебя вштыривает не по-детски.
Сашку, словно ударило током. Он знал лично этого старика немца. Он разговаривал с ним по–русски, и не мог даже представить, что когда–то этот фриц воевал в России. С одной стороны, ему по-человечески было его жалко. Старик не вызывал никаких отрицательных эмоций. А с другой стороны, это был абсолютно чужой человек, чужой нации, и чужой культуры.
– Дурак ты, – сказал Русаков, переживая произошедшее внутри себя.
– Кто дурак –переспросил Виталий.
– Ты дурак…. Что тебе от этого хорошо, что у твоей Эрики умер её родственник.
– Да мне плевать, –сказал Виталий. –Это ты у нас такой любвеобильный. Любишь всех подряд, как мать Тереза!…. Ты сам же говорил, что старик воевал на восточном фронте. Он Саша, бывший фашист….
– Кто фашист?….
– Старик этот….
Русаков не удержался, и стукнул Демидова в солнечное сплетение. Тот от неожиданности не успел напрячь пресс, и пропущенный удар, лишил его возможности дышать. Демидов присел на корточки, открывая рот, как карп, пойманный рыболовом.
– Он немец, – сказал Русаков.
На возникшую рядом с домом покойного возню обратил внимание один из полицейских, который стоял не совсем далеко. Он что–то сказал коллегам, и прямым ходом направился к ребятам. Бежать было поздно. Подойдя к парням он по–немецки представился, держа руку под козырьком, почитав видно то перед ним граждане ГДР.
– Лейтенант полиции округа Бранденбург Райнер Пульц.
– Мы вас нихт ферштейн! – ответил Виталий, на немецком.– Вир руссишь….
– О, русские – ответил лейтенант уже по-русски.– А что вы здесь делаете русишь камрд?
– Вир хабен ам Зее ин Вюнсдорф гебадет, – сказал Виталий, мешая русский язык с немецким.
– Там на озере и познакомились. Их звать Эрика и Керстин. Мы их провожали домой. Они живут в этом доме, – ответил Русаков.– Вас ист пассиат?
– А вы, что камрады не знали, что в этом доме погиб человек, – спросил полицейский.
– Керстин говорила, что её гросфатер кранкен- болен….
– Вам юнге, надо дать показания следователю, – сказал лейтенант, и указал на микроавтобус с зеленой полосой. -Это очень важно!
– Мы же русские, какие мы можем дать показания, – спросил Виталий.
– Никаких проблем! Вы есть свидетели, а русские вы, или немцы, для суда значения не имеет. Вам надо подтвердить показания ваших фроляйн, что они не причастны к убийству.
– Во влипли, – сказал Русаков. –Теперь затаскают – мама моя дорогая!
– Найн камрадс – это простая формальность….