– А легко! Старик не поверил тебе, что ты сможешь найти клад и поделиться с его внучками. Дни его были сочтены, и он знал, что может крякнуть в любой момент. Он нанимает на себя киллера, и выходит из игры, обставляя это таким образом, чтобы ты, мог поверить в то, что за этим кладом еще кто–то охотится.
Русаков задумался, прокручивая в голове всевозможные мысли и сказал:
– А если я испугаюсь? Если я наоборот брошу Керстин, и поставлю на этой теме огромный крест?
– Резонно, – сказал Виталий, и тут же сник, увидев, улыбающуюся физиономию «Молчи», который возник за спиной Русакова: –Ну, все приехали, –сказал он.
Русаков не понял его слов и продолжал что–то говорить, на что Демидов уже не обращал на него никакого внимания.
– Ну что граждане, не пришла ли пора вам исповедоваться, – сказал оперуполномоченный со странным ехидством в голосе.
– Ну, началось, – ответил «Ташкент», предчувствуя задушевность беседы.
– Ну, что орлы, вперед – жду вас в кабинете директора школы. Будем писать объяснительные, – сказал «Молчи», иронично постучав кулаком по вишневой папке из кожзаменителя.
– Ну, вот Санчело – приехали, – сказал угрюмо Виталий.
– А я спокоен, как удав, – ответил Русаков, – я что, кого–то предал, или обокрал? Совесть моя чиста! Что было, то и напишу! Я никого не боюсь – надоело….
– Это ты объяснишь особисту, – ответил Демидов, следуя по коридору за опером.
В кабинет директора вошли, словно в продуктовый магазин «Дружба» –широко открыв двери. Директриса, увидев, «Молчи», сначала съежилась, но тут же даже привстала с места от такой неожиданности.
– Ольга Николаевна, здравствуйте! Разрешите, я с этими юными дарованиями пообщаюсь на тему советской морали, – сказал «Молчи», с уверенным напором.
Директриса только кивнула головой и, освободив свой стол, лебезя перед КГБешником, покинула кабинет, оставив Русакова и Демидова один на один с «карающей рукой закона».
– Ну, что, товарищи алкоголики, хулиганы, тунеядцы! Присаживайтесь, – сказал «Молчи», указывая на стулья.– Берем ручку, бумагу, и пишем объяснительную записку на имя оперуполномоченного КГБ, старшего лейтенанта Шабанова.
«Молчи», открыл папку, и достал из неё два чистых листа писчей бумаги, и уведомление криминальной полиции города Цоссена, о привлечении Русакова и Демидова в качестве свидетелей по уголовному делу.
– Я удивляюсь вам, – сказал старлей. –Вы парни, уже вроде мужики взрослые: немок ежедневно оплодотворяете, вино, пиво пьете, курите – как заправские курильщики со стажем, а все в какие–то истории странные вляпываетесь! Как вы там оказались?!
Русаков исподлобья посмотрел на особиста, и осмелевшим голосом сказал:
– Ну, так ведь это – дружба – фройндшафт. На пляже вместе были, потом в гости пошли на «палку чая». Мы ведь люди интеллигентные и должны поступать, как настоящие джентльмены….
– А так вы джентльмены, – переспросил особист.– Ну, так вот вам бумага джентельмены, и через двенадцать минут предоставьте мне сочинение на тему «Как я провел лето с лицами немецкой национальности» – вам ясно?! Все подробно – от начала и до конца….
Желание представителя органов безопасности можно было расценить, как приказ. Делать было нечего, и Русаков с «Ташкентом» приступили к написанию «мемуаров». Криминала способного повлиять на их судьбу в этом деле не было, но «писулька» за подписью начальника особого отдела армии в «личном деле абитуриента», могла появиться, и наложить отпечаток на всю их дальнейшую судьбу.
Глава тридцать первая
Берлинская стена
– Что делать будем батя, – спросил «Молчи», полковника Шабанова?
– Ты, это, в каком плане….
– Ты же больше знаешь, что сейчас происходит в Берлине, в Дрездене в Лейпциге?
– Мне сынок, по должности положено знать, – ответил отец, доставая из бара бутылку коньяка. – Мне почему-то кажется, это начало конца. Но это решаем не мы с тобой, а там – в ЦК партии – они принимают решения в свете своих интересов.
– Я тоже так думаю, – ответил Шабанов, присаживаясь в кресло.
Отец включил телевизор и, переключив канал на ФРГ, присел рядом, чтобы за рюмкой коньяка обсудить надвигающиеся эпохальные события объединения двух Германий.
– Командующий сегодня приказал по всей группе приготовиться к усилению несения службы.
– Я в курсе…. Я еще на службе был, когда пришла директива. Завтра собрание офицеров намечается.
– Ты, слышал, батя, к чему камрады призывают? Фрицы, словно сума сошли….
Полковник глубоко вздохнул, и налив коньяк, сказал: